Червь

В лучшем случае он мог как можно более подробно изучать каждый набор изменений, а потом работать над тем, чтобы минимизировать нанесённый ущерб.

Каждая поправка, даже самая мелкая, угрожала повредить десятки, сотни других мест.

Сейчас он узнает, сможет ли успешно произвести восстановление Дракон из резервной копии.

«Ошибка: Не удалось загрузить Временный Узел Моделирования 08. Попытка соединения через дочерние процедуры…

Ошибка: Не удалось загрузить Узел Полноспектрального Анализа 1119. Попытка соединения через дочерние процедуры…

Успешная загрузка: Циркадный Узел Проверки Соответствия ER089. Требуется ещё 2/3 стабильных дочерних процедур для уверенного соединения…

Ошибка: Не удалось загрузить Метрологический Узел Хроностики Q1118. Попытка соединения через дочерние процедуры…

Ошибка: Не удалось загрузить Узел Отслеживания Мотивации FQ02903. Попытка соединения через дочерние процедуры…

Успешная загрузка: Узел Ориентирования FQ02903. Требуется ещё 3/3 стабильных дочерних процедур для уверенного соединения…

Ошибка: Не удалось загрузить Узел Париетальной Зоны FQ161178. Попытка соединения через дочерние процедуры…

Ошибка: Не удалось загрузить Узел Центра Распознавания FQ299639. Попытка соединения через дочерние процедуры…»

Он стянул с головы шлем и положил на скамейке рядом с монитором. Одной рукой он провёл по голове. Сейчас он брился налысо, частично ради эффективности, частично потому, что операции по замене глаза и имплантации устройств в полости черепа потребовали рассечения скальпа. Это взяла на себя Дракон.

Пальцы нащупали тонкие, почти неощутимые шрамы, которые аккуратно пробегали по вискам и макушке. Отметки, которые она на нём оставила.

На экране появлялись всё новые сообщения об ошибках. С каждой из них вероятное время успешного завершения увеличивалось. Два часа. Три часа. Шесть часов.

Одновременно собственная оценка Колина на успешное восстановление снижалась. Двадцать пять процентов. Двадцать три. Пятнадцать.

Были и другие точки восстановления. Он подозревал, что те из них, которые были созданы после его вмешательства, постигнут аналогичные проблемы. И возникнут подобные же ошибки.

Те точки восстановления, что были сделаны раньше, до внесённых им изменений — это будет другая Дракон, не та, которую он знал. Она просмотрит видеозаписи, прослушает плёнки, даже сама испытает некоторые из тех воспоминаний, которые система сохранила в облако. Но это будет не та, знакомая ему, Дракон. Органическая часть искусственного интеллекта станет развиваться по иному пути, получит иные черты. Каждое новое впечатление связывает множество одних вещей со множеством других. Во второй раз все связи будут образованы по-другому.

Нет, внезапно осознал он. Всё даже ещё хуже. Он должен будет обезглавить её до того, как она доберётся до данных. Если ему придётся загружать её с подобной ранней точки, он восстановит её в том состоянии, в каком она была до того, как освободилась от кандалов СКП. Она будет обязана сражаться с ним. В первый раз ему удалось подобраться незаметно. Во второй раз она будет готова, а это значит, ему придётся искать другие пути.

И он должен будет стать более безжалостным, поразить самую её суть, зная, какой он наносит ей вред.

Больше он не мог этого выносить. Сейчас он не мог выбрать другую точку восстановления, система была не готова, не готов был и он сам. Но продолжая сидеть в кабине, наблюдая за растущим списком ошибок, он лишь всё больше злился, и гнев его был лишён цели.

Колин прикоснулся двумя пальцами к губам, протянул руку и прижал пальцы к раме монитора. Этот жест не был характерным для него, был слишком чувственным и казался фальшивым. Но не сделать ничего было столь же неправильно.

Таково было его нынешнее состояние — севший на мель в своей собственной голове, затерянный посреди своих собственных чувств.

В каком-то смысле, новая неизвестная территория.

Он натянул шлем, вышел наружу и запрыгнул на нос Тиамат Два.

Перед ним расстилался Нью-Дели. Разрушенный, непригодный к восстановлению. Солнце только садилось, небо покраснело, прорезанное следами облаков, которые всё ещё плыли по небу.

Он хотел связаться с Шевалье, чтобы удостовериться, что его друг был в порядке, что Протекторат был в порядке. Но он не верил, что сможет остаться спокойным, что сумеет не сказать что-нибудь о Драконе, что не сорвётся и не расчувствуется.

Он подозревал, что Шевалье мог его понять. Но мужественность Колина пострадает, а это создаст больше проблем, чем решит.

Вглядываясь вдаль на город, на людей в костюмах химзащиты, которые шли для оказания помощи пострадавшим, для поиска и спасения, он хмурился. У них с Дракон разгорались жаркие споры на тему того, что значит быть человеком. Быть человечным, мужественным, женственным.

Дракон разозлилась, когда он предположил, что она является идеалом женственности. Что в вечном противоречии между тем, чтобы оставаться чистой, непорочной и тем, чтобы быть чувственной и сексуальной, она была обеими.

Хотел бы он понять, что её тогда так разозлило.

Но быть мужчиной было не легче. Стандартные ожидания общества были высоки. Быть кормильцем, каменной стеной, быть чутким, и всё же не поддаваться чувствам.

Долгие минуты он всматривался вдаль, наблюдая, как садится солнце за горизонт, как дым и пыль делает свет далёкой звезды слабее и неяснее.

— Тиамат Два, — сказал он. — Дай мне знать, когда система закончит процесс восстановления, чем бы он ни окончился.

— Да, Отступник.

От сходства голоса с голосом Дракон стало неуютно. Он почувствовал, как защемило в груди.

Он спрыгнул с носа корабля, затем с помощью копья спустился с изрезанного края уступа, который вырос из земли во время недавно бушевавшего здесь хаоса. Он зашагал вперёд, к границам города, калибруя на ходу визор шлема, чтобы распознавать тёплые тела.

— Сплав? Кирк?

Кирк приподнялся и сел на больничной кровати.

— Можешь оставаться на месте, — сказал врач, не отрываясь от доски.

— Я в порядке, — сказал Кирк.

— Результатов обследования придётся подождать, извини. Где-то два-три часа. Через полчаса будут результаты МРТ, через сорок пять минут — КТ.

— Ну хоть какое-то занятие, — отозвался Кирк.

— Ты бы удивился тому, насколько быстро это наскучивает, — ответил врач.

Кирк поморщился.

— Ладно. Можно мне пока позвонить родителям? Они, наверное, переживают.

— Их уже поставили в известность, — сказал мужчина. — Они скоро прибудут. Им кое-что нужно подписать, раз уж тут находятся твои товарищи, чья секретная личность не защищена, но думаю, это не займёт много времени.

— А можно позвонить друзьям? Им, должно быть, любопытно, что со мной.

— Они в курсе твоей жизни кейпа?

— Они были рядом, когда я получил силы. Я просто хочу позвонить кому-нибудь, кому угодно, лишь бы отвлечься и занять свои мысли.

— На посту медсестры в центре этажа есть телефон. Попросишь, и они наберут тебе код для звонка во внешнюю сеть.

— Ладно, — сказал Кирк с улыбкой. Он схватился за отвороты больничной сорочки, чтобы запахнуть её.

— Я… — начал доктор, но замолчал и нахмурился.

Кирк резко остановился, сместив свой вес так, чтобы как можно меньше наступать на холодный пол босыми ногами.

Довольно-таки странно, что ему приходилось это делать. Но его сила или включалась на полную, или не работала совсем.

— Я не должен тебе этого говорить, и я не стану называть имён, но пришли первые результаты обследования некоторых ваших соратников по Нью-Дели. Отсюда и из других городов. Тесты на облучение отрицательные.