Червь

Порошок забился ему в нос, наполнил рот до такой степени, что Кента не мог сглотнуть.

На востоке наркотики не были в ходу, даже среди бандитских группировок. Он не знал свойств разных видов порошков или других веществ. Знал только, что они были вредными, и даже потенциально смертельными в случае передозировки. Он попытался отплёвываться, но, судя по ощущениям, он больше глотал, чем выплёвывал. Он задыхался под весом телохранительницы, давящей на его затылок.

Он почувствовал, как без какого-либо видимого предела его захватывает непрерывно нарастающий экстаз. Его лицо было пыльным и грязным, но его переполняло парадоксальное ощущение, что он стал королём мира.

Экстаз закончился слишком быстро, он чувствовал, как тот нарастает, пока не стало казаться, что сердце вот-вот взорвётся или развалится на кусочки. Он ощутил тошноту, словно нужно, но не получается блевануть.

Левая рука Кенты начала неметь. Он знал, что это означает.

С леденящим чувством ужаса, он подумал, что у него случился сердечный при…

Он обнаружил, что находится вне тела. Он был наблюдателем, внешним агентом, лишённым тела и разума. Он не мог думать, мог только существовать как часть некоторой последовательности событий.

Две сущности, по мере сближения общающиеся всё более короткими вспышками. Две сущности, каждая из которых складывалась и разворачивалась сквозь реальности, через множественные миры одновременно. Две сущности, поющие в эфире идеи, которые он едва мог постичь. Через свет, тепло, пространства, полураспад и гравитацию.

А ещё они смотрели. Смотрели на обширную планету, где больше газа, чем твёрдого ядра. Мир непрерывного шторма. Там были жизненные формы, жизненные формы в бесчисленных возможных вариантах этого мира. Всплывающие мешки из газа, текущие через шторма, образуя калейдоскопические картины.

Он видел, на чём они сосредоточились, видел, как они исследуют эти возможные миры, объявляют что-то. Собственность здесь. Права там. Территория где-то ещё.

…ступ.

Мысли Кенты смешались, когда он ощутил, как накатил кайф. Его ошеломили три вещи. Штуки, которые он только что видел, ускользяющие из его воспоминаний. Его собственное тело, умирающее непостижимым образом. Мир за пределами…

Он моргнул покрытыми пылью глазами, почувствовал, как они горят. Он видел лишь тени, слышал пульсацию крови в ушах.

Телохранительница отступила назад, дав ему возможность поднять голову. Она пошатнулась, но ей помогла удержаться на ногах чернокожая женщина.

Он повернул голову, перевернулся. Рядом виднелась жирная фигура Рена, стоящего на четвереньках, Даичи лежал плашмя.

Телохранительница быстро пришла в себя и сразу вернулась в бой.

Она сильно ударила ногой в горло Даичи. Пнула ботинком в нос Рена.

Чернокожая женщина сказала что-то на английском.

— Она исключит из стоимости сделки цену потерянного продукта, — произнёс на китайском отдалённый голос переводчика.

Кента, тяжело дыша, лежал неподвижно. Он почувствовал себя сильнее, ощутил, как сердце возвращается к некой норме.

Однако он понимал, что не сможет победить. Он лежал, изо всех сил притворяясь, что умирает, пока китайцы не собрали наличку и наркотики в сумку и протянули её чернокожей женщине.

Она заговорила, и японец перевёл:

— Она хотела бы обсудить доставку продукта на обратном пути.

Кента лежал ещё долго после того, как две женщины и китайцы ушли. Он вытер порошок с лица, несмотря на то, что его действие ослабло, покалывание и пульсация исчезли. Что бы с ним не произошло, наркотики сейчас не имели значения.

Он вытер лицо рубашкой, затем проверил друзей.

Даичи был мёртв, задушен, глаза выпучены. Рен лежал рядом с ним, глаза закатились, нос был вбит в мозг, однако в ноздрях не было крови.

Хисока задохнулся порошком, примерно так, как мог бы погибнуть и Кента. Арата задыхался, не имея возможности втянуть воздух в лёгкие. В голове у Рио была вмятина, глаза разведены в разные стороны. Дыхательные пути Джиру были заблокированы, также, как у Даичи. Такео и Суджи были мертвы, несмотря на то, что ран у них не было.

Все убиты или на грани смерти, и технически кровь не была пролита.

Кента взял Арату за руку и держал, пока тот медленно умирал. Затем он поднялся.

«Идиоты», — подумал он с ноткой ярости. Глупо было продолжать бой, после того, как стало понятно, на что способна женщина. В будущем ему следует внимательнее выбирать врагов.

2-го ноября 1999 года

Лун играл с пламенем в руке, наблюдая за неистовством гигантского человекоящера.

Элита Сентаи при поддержке героев-гайдзинов, сражалась с тварью. Каждые несколько минут кто-то пролетал мимо, унося раненных. Лун не обращал на них внимания. Дело было в точном расчёте времени. Если уж он взялся за это, то сделает всё правильно.

На район обрушилась приливная волна, и Луну пришлось вцепиться в ближайшее здание, чтобы удержаться на ногах. Поток воды разметал героев, некоторые здания обрушились.

Его переполняло ожидание боя. Он чувствовал под кожей чешуйки, которые жаждали вырваться на поверхность. Огонь тоже, жар в глубине тела.

Бой обещал быть достойным. Штука была в том, чтобы не погибнуть до того, как силы сделают его неуязвимым. Это было самой большой его слабостью. Идущий бой… Герои как могли тянули время. Он видел это по их передвижениям. Они сражались по очереди.

Сейчас дрался Эйдолон. Он метал в Левиафана налитые энергией шары размером с небольшой дом, каждый из которых мог сбить тварь с ног, содрать с него кожу и одновременно замедлить. Собственный гидрокинез героя позволял отражать дальние атаки ящерицы, направлять их вверх или в сторону. Левиафан не обладал способностью атаковать на расстоянии, и не мог приблизиться, не получив удар. Он попытался бежать, вот только на его пути стала передовая японская команда, Элита Сентаи.

— Ты сражаешься?

Лун повернулся и посмотрел на говорившую. Женщина в жёлто-чёрном костюме Сентаи.

— Да, — прогрохотал его голос. Сила давала ему дополнительную мощь, выносливость, регенерацию и умение управлять огнём даже в его обыденной форме, но изменения тела искажали голос.

Она взглянула на бой, словно не могла решить, следует ли ей принять участие, или продолжить разговор с Луном:

— Ты янки?

— Нет.

— Ты злодей?

— Я — это я.

Следующая приливная волна накатила на берег. В этот раз вода достигла Луна, поднялась до уровня пояса. Ему пришлось ухватиться за подоконник, чтобы удержаться на ногах. Он схватил запястье женщины Сентаи, чтобы её не унесло потоком.

Он почувствовал, как чешуйки под кожей нетерпеливо пришли в движение, угрожая подняться.

— Сумимасен десита, — сказала она, когда большая часть воды схлынула.

Лун только хмыкнул в ответ.

— Зачем вы здесь?

— Я жду, — ответил он. — А тебе следует драться.

— Я ничего не могу сделать. Моя сила наносит раны людям, но его даже не царапает. Мне не разрешено уходить.

Герои побеждали. Медленно, но верно. Хотя больше медленно. И каждая приливная волна наносила катастрофический ущерб.

«Я буду драться», — подумал он.

Вместе с этой мыслью, его сила начала пробуждаться. Чешуйки начали расти, медленно и уверенно, выступали, словно иголки морского ежа. Ожидание боя питало его способности. Когда он начнёт меняться — всё произойдёт быстро, и чем большую угрозу представляет противник, тем быстрее пойдут изменения.

Он оставил свою точку опоры и зашагал по затопленным улицам к Левиафану и остальным.

Он дал себе обещание. Больше никогда не проигрывать. Победа не значила ничего. Но поражение? Этого он не мог принять. Только не так, как от рук безымянной женщины.