Червь

Но что удивило меня — так это люди. Занятия уже начались, однако по территории разбрелись не менее сорока учеников. Они сидели, болтали, переписывались, а то и просто наслаждались солнцем. У ворот и вокруг школьной территории наблюдали за происходящим несколько взрослых в экипировке, неприятно походивших на вышибал со старой набережной. Охрана? Добровольцы?

Однако это было не всё. Ученики делились на две группы. Одну, вполне ожидаемо, составляли весело болтающие между собой подростки в новеньких шмотках и летних будничных нарядах. Пару месяцев назад, я могла бы подумать, что их улыбки и вспышки смеха вызваны моим появлением, и совсем не в лестном смысле. Я, конечно, всегда прекрасно понимала, что это скорее всего не так, но не до такой степени, чтобы убедить себя окончательно. Сейчас же я наслаждалась анонимностью. Я слишком хорошо знала, каково это, когда все смотрят на тебя, следят за каждым твоим движением, пытаются разнюхать, кто ты и что замышляешь. Сегодня всё было совсем не так.

Вторая, более крупная группа, насчитывала около тридцати пяти учеников, которые сильно отличалась от представителей первой группы. Это были Сьерры, Шарлотты, Ферны и Форресты. Джесси и Брюсы, Тейлор и Денни Эберты. Те, кто не уезжал.

Чтобы узнать их, достаточно было одного взгляда. Некоторые оделись в новое, одежда других, изношенная и потёртая, выдавала тяготы последних недель и месяцев. Да и дело было не только в одежде: помятые лица, говорившие о неделях недосыпа, грязные волосы и пыль на коже — всё свидетельствовало о днях, проведённых под открытым небом.

Я заметила пару учеников с оружием. У одного на бедре висел нож. Девушка с крупной фигурой, очень похожая на Рейчел, сидела под деревом, закрыв глаза, положив руки на палку с ручкой, обмотанной изолентой. Не было ничего конкретного, лишь небольшие подсказки, из которых складывалось общее впечатление об этих людях.

Я оказалась права, разделение не было мнимым. Пять-шесть хорошо одетых подростков совершенно не общались с ребятами из второй группы.

— Ты тут первый раз? — спросил меня один из охранников у ворот.

— Да, — сказала я.

Он изучал меня достаточно долго, чтобы я остро почувствовала свои голые плечи и руки, и то, как топ прижался к животу. Я сердито посмотрела в ответ, и он встретил мой взгляд с непринуждённостью, которая ясно говорила, что ему плевать на то, что я думаю. Жутковато.

— Оружие есть? — спросил он.

— Да,— ответила я.

— Если хочешь войти, придётся сдать.

Я носила оружие, по большому счёту, лишь в силу привычки. Сейчас многие были вооружены, иначе я не стала бы этого делать столь открыто. Я достала из носка ножны и протянула их охраннику. Препирательства не стоили моего времени, хотя то, как обыденно звучал наш разговор, многое говорило о нынешней ситуации.

— А что насчёт оружия у тех людей во дворе?

Он пожал плечами.

— Стараемся не давить на них. Мы спросили, нужно ли нам задержать и изолировать их, но директор сказала, что, раз уж им это нужно, мы должны подождать пару дней и дать им освоиться.

— Дать освоиться, — повторила я.

Он взглянул на нож:

— Я знаю только, что мы пока не настаиваем на соблюдении большинства правил. Однако некоторые теперь делают перерывы, выходят на улицу, курят, разговаривают, дышат свежим воздухом и греются на солнце. Эти люди надолго не задерживаются.

Он смотрел на трёх учеников у входа. Из тех, в ком не сквозила усталость, потрёпанность или настороженность. Из тех, кто, несомненно, покинул город, когда всё полетело к чертям.

Я осознала, что я не единственная, кто видит это различие.

— Мне кажется, им страшно. Мы видим приятный солнечный день, а они воспринимают только то, что оказались на улицах чертовски опасного города.

Я ничего не ответила, он пожал плечами:

— Если пойдёшь внутрь, нужно будет найти приёмную. Они разберутся с твоим расписанием.

— Хорошо, — сказала я. Нет смысла объяснять, что я здесь не ради занятий.

Пока я добралась до входа в школу, к тому же охраннику подошли ещё трое подростков помладше, собираясь задать несколько вопросов.

Стало понятно, для чего здесь нужна охрана. Пара учеников, которые не захотели расстаться с оружием, явно были одной из причин. Привычный уклад жизни полетел к чертям, и здесь старались сгладить худшие последствия.

Однажды я уже была здесь, но тогда дело касалось жизни и смерти, и я могла ориентироваться с помощью насекомых. Сейчас же, на незнакомой территории в окружении тысячи учеников в здании, приходилось прилагать немалые усилия, чтобы выключить силы, которые я уже использовала почти автоматически. Нельзя полагаться на то, что если я начну прощупывать очертания коридоров, небольшое облачко мух останется незамеченным.

Так же, как и снаружи, внутри я обнаружила несколько небольших групп учеников, всего человек десять, которые выходили подышать или возвращались в класс.

Я понимала, что могла бы спросить дорогу у них, но мне не хотелось беспокоить тех, кто сознательно избегал общения. Мужчины и женщины в форме, стоящие на пересечениях коридоров? Можно спросить их, но и в этом не было нужды. На стене были вывешены указатели.

Надпись на стене состояла всего из одного предложения: без знаков препинания, с большой чёрной стрелкой, указывающей направление.

“новые ученики зайдите в приёмную”

Опечатка разрушила последние надежды на то, что я найду здесь хоть какое-то подобие порядка.

Я заметила ещё несколько листов с объявлениями, моё внимание привлекли не заголовки или содержание, а карикатура, нарисованная маркером на стене рядом.

Каждый лист был озаглавлен: «Знай, где ты», а рядом с карикатурой была информация про Рейчел. Грубый набросок собаки был изображён вгрызающимся в уголок листа, а облачко с текстом над её улыбающейся головой гласило: “ты нихрена не знаешь”.

Кажется, это был кто-то из фанатов Рейчел.

Я направилась в сторону приёмной, чувствуя абсурдность происходящего. Всё было нереально. Коридоры с блестящими полами, отполированными сотнями ног, старые шкафчики и доски объявлений, раскрашенные в яркие цвета — всё это нисколько не сочеталось с настороженными, напряжёнными, готовыми в любой момент вмешаться охранниками и вооружёнными подростками, бродившими по двору.

Странно было понимать свою роль во всём происходящем. Подростки и школа вообще всегда ощущали влияние местных банд. Это чувствовалось в мелочах. Бандитскую символику царапали на стенах, объявления сообщали азиатским ученикам о том, что делать, если АПП попытается завербовать их или отнять деньги. Всегда были проблемные дети, которые носили определённые цвета и символы, обозначающие их принадлежность. Если подростки надевали жёлтое, это что-то означало, так же как тогда, когда взрослые набивали себе татуировки с изображением шаров-восьмёрок.

Я понимала, что Аркадию тщательно отмыли и что пока люди хоть немного не освоятся, порядка не будет. Но даже с учётом всего этого, странно было осознавать, что вокруг не было никаких признаков банд, пожалуй, впервые с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать.

Не осталось никаких группировок, кроме нашей. Мрак, Сплетница, Сука, Регент, Чертёнок, Кукла и я были неясными, пугающими силами, с которыми люди предпочитали не связываться. Несмотря на то, что мы не были такими отморозками, как некоторые до нас, люди всё ещё воспринимали нас как что-то, о чём надо предупреждать других.

Я наблюдала за людьми, которые работали на меня, следила за ними через насекомых. Я читала про себя на Паралюдях Онлайн и в новостях. И всё же, старшую школу зачастую называли уменьшенной копией остального мира. В этом было что-то удивительное: находиться в центре трехмерной модели остального мира и в привычной обстановке наблюдать конкретные последствия наших действий.