Червь

Но в то же время, было множество причин не делать этого: моё лицо могло засветиться, в школе учились Стражи, к тому же, у меня и без учёбы было много дел.

Лучше держаться от школы подальше.

Вернулся Форрест:

— Хочешь их увидеть?

Я кивнула, и мы вышли из логова через центральный вход.

Вокруг нас набережная и бывшая криминальная часть доков сливались в единое целое. Новые улицы, новые тротуары, новые здания. Многие люди вышли на улицу всего десять или пятнадцать минут назад, кто-то начал работу пораньше. Создавали что-то новое как единая община.

При моём приближении разговоры прекратились, работа остановилось, всё внимание переключилось на меня.

Насекомые следовали за мной, образуя подобие шлейфа. У плеч и волос они вились, словно искры от черного пламени. Образ. Я делала, всё что в моих силах для того, чтобы заслужить преданность людей. Старалась быть щедрой, беспристрастной. Но для полноты картины необходим образ.

Это напомнило мне папины слова об авторитете родителей. Возможно, здесь всё так же?

— Нападавшие были из Избранников, — разъяснил Форрест. — Но я сомневаюсь, что они были полноправными членами группы.

— С семьёй всё в порядке?

— Да. Напуганы, потеряли кое-что из вещей, но ничего особо ценного.

— Когда у тебя больше ничего нет, маленькие вещи становятся важнее.

— Глубокая мысль.

Это был сарказм? Я не смогла опередить, не оглянувшись на него, так что просто промолчала.

Тюремные камеры, так же как моя база, были спрятаны в одном из зданий. На страже стояли несколько человек из семейства О`Дейли. Завидев меня, они замерли. Больше всего сейчас они походили на солдат.

Неподалеку стояла супружеская пара японцев. Нос мужчины заклеен пластырем, у ноздрей запёкшаяся кровь. Оба были покрыты синяками.

Я прошла мимо них в помещение и взглянула на заключённых. Три гопника, старше пятнадцати, но точно младше двадцати пяти. На их лицах было столько краски, что возраст было трудно определить.

И солдаты, и японцы последовали за мной внутрь.

— Вы пришли, чтобы отомстить? — спросила я.

— Н… нет, — сказал мужчина. — Я пришел попросить о снисхождении.

— Пошёл на хуй, педрило. В жопу тебя, гомик! — крикнул один из-за решётки.

— Для них?

— Да.

— Но они напали на вас.

— По незнанию.

— Это ты ничего не знаешь, педик ёбаный!

— Я и моя жена считаем себя хорошими христианами, — пояснил мужчина. — Бог хочет, чтобы мы проявили милосердие, подставили вторую щеку.

— Подставь-ка лучше задницу, чтобы я смог тебя поиметь, педик!

— Тихо, — сказала я.

Несколько насекомых влетело в клетку, парень открыл рот, чтобы что-то ответить, но подавился мухой.

— Вы связываете мне руки. Я не могу позволить им уйти безнаказанно. Это может быть неправильно истолковано, и впоследствии навредит всем жителям этой территории: вам, мне, им, всем остальным. Людям надо знать, что они в безопасности, особенно после всего произошедшего.

— В полиции о них позаботятся. Пускай это будет гражданским арестом. Мы не станем упоминать ваше имя.

— А если их отпустят? Если в полиции решат, что доказательств недостаточно или сотрудники будут слишком заняты, чтобы уделить вашему делу достаточно внимания, и эти трое и дальше продолжат нападения на людей?

— Это система, на которую мы должны полагаться.

Я взглянула на гопников и незаметно отправила к ним насекомых, которые закрепили к ключевым точкам шёлковые нити и заняли позиции на участках тел, до которых сложно добраться.

— Открой камеру.

Супружеская пара отступила, их лица исказились от ужаса. Форрест потянул за рычаг, и металлические двери камер, расположенных вдоль коридора открылись.

Один из гопников посмотрел на меня исподлобья, но был достаточно умен, чтобы промолчать.

— Неподалеку есть небольшое отделение полиции, — сказала я. — Вы трое пойдёте по проспекту Шейл, в квартале от Лорд-стрит повернёте налево. Там есть будка, полицейская машина и два сотрудника полиции. Они арестуют вас.

— Ага. Ну конечно мы сдадимся, — сказал второй парень.

— Мне повторить указания?

— Не-а, — оскалился первый.

— Идите, — сказала я. Насекомые привязали нити к решётке. Если они попытаются побежать или напасть, они упадут, и, возможно, удавятся или вырубятся.

— Серьёзно? — спросил Форрест.

— Охрененно, — прокомментировал главный гопник.

Проходя мимо, он показал Форресту средний палец. Тот дёрнулся, будто хотел ударить, гопник отшатнулся, но этим всё и ограничилось.

Они бросились бежать, как только вышли из поля зрения О`Дейли, которые стояли на страже моей миниатюрной тюрьмы.

Я приказала насекомым, размещённым на гопниках, укусить, затем поманила людей, стоящих рядом, следовать за мной.

Когда мы подошли, все трое лежали, корчась от боли. Один из них кричал так, словно его прижгли раскалённой кочергой. Другой изгибался, будто содержимое грудной клетки пыталось выбраться наружу.

— Что ты сделала? — спросил Форрест. В его голосе смешались страх и благоговение.

Третий гопник присоединился к крикам своих дружков.

— Муравьи-пули, — сказала я. — Их укусы причиняют сильнейшую боль. Люди сравнивают эту боль с ощущениями от пулевого ранения. Отсюда и название.

Гопник всё ещё кричал, но уже тише, и теперь он прерывался и тихо скулил.

— Ещё они известны как «муравьи-24 часа», — добавила я.

— Почему?

— Потому что столько длится боль. Вставайте, — приказала я им. — Сейчас же, или вас снова укусят.

Не сразу и с неохотой они всё же поднялись на ноги, и мне не пришлось выполнять свою угрозу. Один из них горбился, двое других стонали. Все трое смотрели на меня.

— Сами виноваты, — сказала я. — Даю второй шанс. Идите и сдайтесь полиции. Но в этот раз я буду периодически приказывать муравьям кусать вас, чтобы вы поторапливались.

— С хуя ли…

Не успев договорить, он закричал и упал на землю, дёргаясь от боли.

— Если вы не полностью признаете свою вину или попытаетесь что-нибудь провернуть, то видимо мне придётся узнать, на сколько укусов у них хватает яда. А теперь вперёд. Бегом.

Двое из них побежали, спотыкаясь и дёргаясь от непрекращающейся боли, а третий пополз. Когда болтливый отстал на пару шагов, я ускорила его, приказав муравью укусить ещё раз.

Я повернулась к остальным. На меня смотрел пострадавший мужчина.

— Вам тоже следует пойти в полицию, — сказала я. — Расскажите свою историю, пусть они сделают снимки.

— Хорошо, — кивнул он и повернулся, чтобы уйти, но затем добавил: — Я просил вас быть снисходительной.

Как мне объяснить? Я видела вещи намного хуже. Мне хотелось защитить от подобного всех и каждого. Система не остановит таких, ей одной не справиться.

Если я начну объяснять — они станут спорить, каждое возражение будет вредить моему образу, будет расшатывать веру людей в меня, заставит меня выглядеть слабее. Кому-то нравится, что есть человек, способный держать преступников в ежовых рукавицах, а кому-то нет, но в итоге все примут цену безопасности.

Мне это не нравилось, но это было необходимо.

Он всё ещё смотрел на меня, ожидая реакции на свои слова.

— Я и была.

Это всё, что я могла сказать.

Я вернулась в своё логово и начала снимать костюм. Получалось с трудом — он прилипал к коже.

Нужно придумать на лето вариант полегче. Настолько же прочный, но более пористый, может быть, не такой чёрный, если при этом по-прежнему удастся скрываться среди роя насекомых…

Основные задачи выполнены. Я позвонила Лизе, и через неё узнала всю важную информацию о происходящем в городе. Они с Мраком встретились с одним из Посланников. К счастью, не с их лидером — на столь деликатной встрече мне бы хотелось присутствовать самой. Сейчас же Мрак был вполне в здравом уме, чтобы держать Сплетницу в рамках.