Червь

Эмма обняла колени. Её спина сильно прижалась к двери, позвоночник упирался в доски двери.

— Я люблю тебя. Мы любим тебя. Все двери с двойным замком, поэтому ты в безопасности, еда в холодильнике. Твоя сестра купила эти вещи в твоём любимом магазине. Мыло и шампуни.

Эмма ухватилась за ткань своей пижамы.

— Прошла неделя. Ты не можешь… ты не можешь так продолжать. Мы уйдём, не будем тебя беспокоить, так что приготовь себе что-нибудь, побалуй хорошей ванной, может быть, посмотри телевизор? Возвращайся к нормальному состоянию?

Она вскочила, пересекла спальню, а затем замерла. Некуда идти, нечего делать.

Она стояла там со сжатыми кулаками, глядя на стену со всё ещё прилипающими уголками, оставшимися от плаката.

— Пока, дорогая.

Она застыла на месте, глядя в пустоту, слушая, как её семья занималась своим рутинными делами. Разговаривали, собирались, решали кто в какой машине поедет, кто что будет есть на обед. Приглушённые фразы, когда они обсуждали её.

Хлопнула дверь и ей послышался щелчок замка — настолько слабый, что, возможно, ей почудилось.

Только после того, как все ушли, она отважилась выйти из своей комнаты.

Чашка кофе. Хлопья. Рутина, видимость жизни: разогреть первое, приготовить второе.

Не закончив завтрак, она направилась в ванную. Отложила пакет с дорогим мылом и шампунями и взяла обычный отцовский шампунь. Помылась твердым мылом, ополоснулась, вышла из душа, обтёрлась.

Одевшись, с ещё влажными волосами, она неуверенно подошла к входной двери…

Она шагнула на улицу, оставив дверь незапертой. Она не могла избавиться от мысли, что если вернется, чтобы найти ключи, возможно, больше не сможет снова переступить порог.

К тому моменту, как она достигла конца улицы, зубы начали стучать, хотя холодно не было.

В голове был сумбур. Ноги несли вперёд, и каждый шаг отзывался дрожью в животе, который будто превратился в желе.

Пристальные взгляды были хуже всего… Она будто стояла в центре круга направленных на неё прожекторов. Сколько она ни пыталась убедить себя, что людям до неё нет дела, её не покидала мысль, что все вокруг пялятся, следят за каждым её движением, анализируют, подмечают влажные волосы и грубо срезанную прядь волос на затылке. Неужели они видели переполненную страхом и тревогой жертву, чьё каждое движение буквально кричало “лёгкая добыча”?

Возможно, самым нелепым был страх, что окружающие могли каким-то образом прочесть её мысли, что они знали, какую величайшую глупость она собирается сделать.

С каждым пройденным шагом, страх заполнял её сознание, крупица за крупицей отнимал здравый смысл.

Она обнаружила, что пришла к началу той узкой улочки с односторонним движением. Мусорные контейнеры убраны, минивэна нигде не было видно.

Похоже, это уже не просто поведение жертвы, она будто умоляла, чтобы на неё напали. Шататься без оружия по территории известной банды было чистейшим идиотизмом. На этот раз эти люди могли и в самом деле исполнить свои угрозы. Достаточно было, чтобы кто-то из них её заметил.

Эмме было всё равно. Она была напугана, но это чувство преследовало её каждую минуту последней недели. Сейчас же страх уступил место отчаянию.

Она надеялась наткнуться на девушку в чёрном плаще. Но ей не повезло. Желудок сводило от голода, полчашки хлопьев явно было мало, но Эмма осталась стоять. Она не взяла с собой ни бумажник, ни телефон, ни часы и не имела возможности ни перекусить, ни понять сколько времени она ждала.

Когда она решила уходить, солнце уже было в зените.

Она не знала куда идти. Домой? Слишком легко было закрыться в своей комнате, спрятаться от мира. Не хотелось ничего делать, не хотелось ни с кем общаться.

Мир оказался страшным местом, наполненным безобразными событиями, и она не могла, как прежде, закрыть на это глаза, не могла выкинуть из головы мысль, что за каждым углом происходит что-то ужасное. По всему миру тысячи людей каждую секунду страдали.

Больше всего её пугало смутное понимание, что каждое из этих событий влекло за собой последствия. Множество нападений, происшествий, больших и маленьких катастроф, отпечатывались в попавших под удар людях. Самые значительные и самые страшные удары уничтожали, стирали личность человека, превращали его в жалкую тень, обречённую заново учиться жить.

В минуту отчаяния Эмма сражалась так, словно борьба могла помочь ей избежать судьбы Тейлор. Тем не менее, она проиграла. Это было невыносимо. Она ненавидела себя.

Она осматривала прохожих в поисках людей, которые смотрели на неё с осуждением. Она не нашла ни одного явно осуждающего взгляда, но не могла избавиться от мысли, что такие люди там были.

— А ты рисковая.

Она почувствовала, как желудок подскочил к горлу, и начала разворачиваться, представляя стоящую у неё за спиной девушку-азиатку с тенями на веках.

Она ошиблась. Девушка была тёмнокожей, стройной, с длинными прямыми волосами. Взгляд у девушки был жёсткий и пронзительный.

— Рисковая? — Эмма не могла представить менее подходящего слова.

— Раз вернулась. Ты либо хочешь отомстить, либо ищешь меня. Это единственные причины, по которым ты могла прийти. Или всё сразу, смотря насколько ты надломлена.

Эмма открыла рот, затем закрыла. Внезапно до неё дошло. Это была та самая девушка в чёрном плаще.

Она задала вопрос, ради которого с таким риском искала незнакомку:

— Почему… почему ты просто смотрела? Ты ведь видела, что я в беде, но ничего не сделала.

— Я хотела увидеть кто ты.

Наверное, неделю назад Эмма пришла бы в ужас, оскорбилась бы от одной идеи, что просто ради ответа на такой вопрос эта девушка позволила ей страдать и подвергла её жизнь риску. Теперь же, как ни странно, она почти могла её понять.

— Кто я?

— На свете есть два типа людей. Те, кто, переживая неприятности, становится сильнее, и те, кто становится слабее. Люди первого типа обычно выбиваются наверх. Бывают взлёты и падения, но, в конце концов, они побеждают.

— И кто же я? — снова спросила Эмма.

— Ты ведь здесь, верно? — девушка улыбнулась.

Эмма не знала, что на это ответить. Она замолчала, хорошо понимая, что хотя идущие мимо прохожие и могли услышать обрывки их разговора, но не должны были понять ничего важного.

— Я хочу быть тем, кто сильнее.

— Я не беру напарников и не вступаю в команды.

Эмма кивнула. Она не нашла, что ответить.

Вторая девушка некоторое время изучала её и, похоже, пришла к заключению.

— Это философия, способ смотреть на вещи. Можешь считать, что мир… как это называется? Только либо одно, либо другое?

— Полярный?

— Да, мир полярный. Но разделённый не на чёрное и белое, а на победителей и проигравших. На сильных и слабых, добычу и хищников. Последнее мне, вроде как, нравится, вот только я — охотница.

Эмма вспомнила легкость, с которой девушка расправилась с бандитами.

— Могу представить.

Девушка улыбнулась:

— И ты никогда не должна забывать самый главный вопрос — тот самый вопрос, на который ты сама даёшь ответ. Кто ты: тот, кто выжил или жертва?

— А в чём разница?

— На нашей грубой, жестокой, маленькой планетке самыми сильными становятся именно выжившие.

Эмма встала из-за кухонного стола, зная что на неё смотрит вся её семья.

Проблема была лишь в её голове.

Три недели назад, она не могла себе представить, что сможет снова жить нормально, сможет перестать бояться.

Возможно, правильнее будет сказать, что страх не исчез, она просто не выражала его. Притворялась до тех пор, пока это не произошло на самом деле.