Червь

— Может быть. Мы сами будем решать, верить сказанному или нет.

Сплетница нахмурилась:

— Ты забыла, какими агрессивными мы были по отношению к Девятке? Нападения, преследование, захват Душечки и Птицы-Хрусталь. А сейчас ты хочешь оставить одну из них здесь? Нам не нужно даже подходить вплотную, чтобы покончить с ней. У тебя есть пистолет.

Я посмотрела вниз на оружие в руке.

— Доверься мне, — сказала она.

— Нет.

Сплетница и Мрак обернулись и посмотрели на меня.

— Нет? — спросил Мрак. — Мы же команда, Рой. Мы должны доверять друг другу в трудные минуты, прикрывать друг другу спину.

Мне не нравились последствия моего решения. Я будто бы предавала их.

Но я помотала головой:

— Нет.

— Объяснишь? — попросил он. Он выглядел спокойным, но было заметно, что он раздражён.

Туман добрался и до него?

— Миазмы… если они делают из нас параноиков, то они, вероятно, влияют на наше восприятие. Даже на Сплетницу.

— Я бы знала, если бы это было так, — сердито ответила она. Похоже, у неё кончалось терпение.

— Может быть. Но я не настолько уверена в этом, чтобы забрать чью-то жизнь.

— Ты почти убила Сибирь, — возразила она.

— Да. Конечно. Но это другое.

— Не вижу разницы.

Я уставилась на связанную, лежащую ничком женщину, наполовину скрытую насекомыми. Она смотрела в мою сторону.

— Меня это беспокоит. Слишком всё легко. Если бы с Девяткой так легко можно было расправиться, то мы бы не попали в такую ситуацию.

— Звучит как жалкое оправдание для трусливого отступления, — сказал Мрак.

— Ага, — подтвердила Сплетница.

Я не очень хорошо умела справляться с таким социальным давлением. Судя по моим отрывочным воспоминаниям, в процессе разработки наших небольших авантюр у меня всегда был кто-то, на кого я могла положиться, у меня всегда была поддержка во время спора. Или же у меня были иные поводы, причины, чтобы соглашаться с другими.

— Почему вы так сильно настаиваете? — спросила я.

— Ты забыла, что они сделали со мной? — холодно сказал Мрак.

Именно с ним? Да, я забыла. Но я могла вспомнить тот момент, свои чувства, каждую эмоцию, которую я испытала. Отчаяние, ненависть, боль, сочувствие к боли, которую, видимо, испытывал он. Я помнила, как мне было горько от того, что кто-то, близкий мне в некотором роде, был для меня потерян.

— Нет, — ответила я.

— Тогда где твой гнев, где возмущение? Или тебе наплевать?

— Мне не наплевать! Просто…

— Тогда покончи с ней.

Я помотала головой, словно для того, чтобы прояснить мысли. Дело было в общем-то не в том, что я не могла ясно думать. Дело в том, что я до сих пор не могла вспомнить, что я знала о людях, о Сплетнице, Мраке и Девятке. Всё было в тумане.

Но я точно знала, что натворила много того, о чём затем пожалела. Я не собиралась добавить к этому списку настолько серьёзный пункт как убийство.

Видимо, Мрак что-то понял по моей позе, потому что он покачал головой и отвернулся.

— Тогда отдай мне пистолет.

— Просто используй свою силу, — сказала ему Сплетница.

— Я хочу, чтобы Рой признала, что она недостаточно заботится о своей команде и обо мне, чтобы сделать то, что необходимо. Но она всё еще может признать, что ей не хватает смелости выстрелить, и позволить мне нажать на курок.

— Дело не в этом, — сказала я. — Убийство — это серьёзно. Ты не можешь убить, если абсолютно точно не будешь уверен в справедливости своих действий. А пока мы под влиянием миазмов, мы не можем быть ни в чём уверенными.

Он усмехнулся:

— И ты называешь себя суперзлодеем?

— Я называю себя Рой. И если кто-то хочет звать меня по-другому и приклеить очередной ярлык, то это их проблемы, а не мои.

— Ты не отдашь мне пистолет?

— Нет.

Он пожал плечами.

— Значит, тебе совсем плевать на то, что случилось со мной. Тебе плевать на команду. И даже после этого ты смотришь на нас свысока. На своих ничтожных друзей.

— Мне не всё равно. Более, чем ты думаешь. Но не так давно ты сам говорил мне, что я должна следовать своему сердцу, доверять интуиции. Вот это я и делаю. Если вы нападёте на неё — я буду её защищать.

Он издал лающий смешок:

— Ты будешь со мной драться? Ты теперь у нас предатель?

Слова задели за живое. Должно быть, я вздрогнула.

— Предатель. Опять, — добавил он.

Я резко подняла голову и посмотрела на него с удивлением.

— Мне интересно, что же это может значить — если воспоминание о тебе как о предателе так прочно укоренилось в моей голове, что даже при влиянии тумана оно в первую очередь приходит на ум?

— Хватит, — сказала я.

— Я знаю, что я тебе нравлюсь. У тебя это на лице написано, и я видел, как твои глаза расширились, когда ты услышала моё имя. В каком-то смысле ты для меня — словно открытая книга. И я признаюсь тебе прямо сейчас — я совершенно уверен, что люблю тебя.

В глубине души у меня было неприятное, неуютное ощущение, которое абсолютно не вязалось с тем, что он говорил.

— Но это? — с волнением произнёс Мрак. — Судя по всему, у нас никогда не будет отношений, я никогда не смогу быть близок с тобой, потому что всегда буду сомневаться: вдруг я получу от тебя нож в спину, вдруг ты кинешь меня, когда в подобной ситуации откажешься сделать то, что нужно. Я никогда не смогу перестать думать о тебе, как о предателе.

Он продолжал повторять это слово, «предатель», специально подчёркивал его.

— Если только я не возьму пистолет и не застрелю женщину, которая, как вы считаете, член Девятки? — я поняла, к чему он вёл.

— Похоже, я ошибался насчёт тебя, — сказал он.

Эмоции в его голосе были настолько разными, это потрясло меня. Почти физически. Если предположить, что он пытается отгородиться, закрыться в себе, то это соответствовало тому образу, который напоминал Мрака. И в то же время, это не вполне вязалось с тем, что я видела сейчас перед собой. Я вновь ощутила себя не в своей тарелке.

Именно так и сходят с ума?

Я пожала плечами:

— Думаю, что так.

Я аккуратно убрала пистолет в кобуру, как будто его отсутствие в поле зрения могло помешать ему вновь всплыть в разговоре.

Повисло долгое молчание.

— Я разочарован, но я ничего не могу с этим поделать, — сказал он. Потом улыбнулся, повернулся и зашагал прочь. — Пойдём.

— И всё? — спросила я.

— Мы просто оставим её? — поинтересовалась Сплетница.

— Видимо, придётся. Сплетница, ты можешь использовать свою силу, чтобы убедиться, что наша дама из Девятки не представляет угрозы?

Сплетница, улыбаясь, кивнула.

— Тогда поторопимся. Мы потеряли слишком много времени.

— Дай знать, когда она перестанет быть в зоне влияния твоей силы, — сказала мне Сплетница. — Я постараюсь использовать свои способности, чтобы убедиться, что она не преследует нас.

Я кивнула.

Она обняла меня за руку:

— Ты такая упрямая, но мы же до сих пор друзья, правда?

Я снова кивнула. Я будто бы вернулась в школу, когда каждое сказанное мною слово только делало хуже. Странно в такой момент чувствовать себя как будто в окружении школьных хулиганов, а не товарищей по команде.

Случившийся спор тяготил меня, как и осуждение Мрака и все его слова. Может, я ошиблась? Может быть, мы поставили под удар жизни других, позволив одной из Девятки остаться в живых? Я отстаивала свои прежние идеалы или это миазмы сделали меня несговорчивой?

Даже если во всём были виноваты миазмы, крайне хреново, что я снова подвожу остальных.

От всего этого у меня голова шла кругом. Будто бы я снова была в гуще сражения, когда сердце в груди бешено стучит, и с любой стороны могут полететь смертоносные пули и разряды лазеров, когда надо мной и моими друзьями нависает смертельная опасность, и любое промедление в долю секунды может стать решающим между жизнью и смертью.