Червь

— Извини, малышка, — произнесла Аиша.

Она погрузила нож в открытое горло Ампутации.

Ампутация закричала резко и пронзительно, что застало Аишу врасплох. Как девочка может кричать, если у неё в горле нож?

Реагируя скорее инстинктивно, чем осознанно, Аиша выдернула нож и горизонтально полоснула по горлу Ампутации.

Она думала, что будет бульканье или выплеск крови, но ни того, ни другого не последовало. Ампутация снова закричала.

Аиша вонзила нож в глаз Ампутации. Кончик лезвия проскреб по черепной кости в глазнице.

Взвилось пламя, и куски стекла вокруг Аиши зажили своей жизнью. Она быстро отпрянула к стене, когда волна пламени прокатилась по столу с Джонатаном, отделив её от Ампутации. Послышались грохот и звук падающей мебели — Краулер поднялся с места.

— Ой, ой, ой, ой! — вскрикивала Ампутация. — Больно!

Почему она не мертва?

Аиша выдернула нож и покрепче сжала шокер.

— Это Джек? — спросила Ожог, оглядываясь по сторонам, затем повернулась к окну. — Что за фигня?

— Это не Джек, — сказала Ампутация. Она щёлкнула пальцами, и механический паук запрыгнул на неё и начал зашивать раны на горле. — Джеку я внедрила те же защитные механизмы, что и у всех нас. Если бы он попытался это сделать, он бы преуспел.

Птица-Хрусталь нахмурилась.

— Тогда кто или что это было? Краулер, ты знаешь?

Аиша начала отступать к входной двери и остановилась, когда Краулер появился в дверном проёме, ведущем из кухни в коридор, высматривая в дальнем конце другой комнаты своих соратников. Его голос был похож на мешанину искажённых звуков, которые только немного напоминали речь.

— Я никого не чую.

“Значит, по запаху меня не найти”, — подумала Аиша. Однако пути к отступлению у неё уже не было.

— Сожжём квартиру и сбежим отсюда? — спросила Ожог. — Можем встретиться с остальными позже.

— Нет. Душечке сложно отслеживать Манекена, и он не будет знать, как нас найти, — сказала Птица-Хрусталь.

— Я в порядке, — заметила Ампутация, закрывая рукой глазницу, из которой поднимались струйки дыма. — Не стоит беспокоиться. Я легко могу восстановить горло, как только достану инструменты, чтобы проверить защитную оболочку важных органов — надо убедиться, что не осталось никаких повреждений. И глаза у меня запасные есть. Можно зелёные, а можно один — зелёный, другой — синий, или, если их подправить, то можно будет…

— Тихо, — перебила её Птица-Хрусталь. — Дело не в том, что тебя ранили, а в том, что у кого-то хватило нахальства напасть на нас здесь. Ожог, затуши огонь. Мы не должны привлекать внимание.

Стена огня уменьшилась, а затем исчезла.

— Очень надеюсь, что ты меня больше никак почувствовать не можешь, здоровяк, — сказала Аиша Краулеру, пробираясь между его ног и двигаясь к двери. — Мне пора уходить.

Никто из Девятки не отреагировал, когда она закрыла за собой дверь.

Урок извлечен. Самые «уязвимые» члены Девятки оказались куда менее уязвимы, чем казались. Ампутация сказала «оболочку»?

Войдя в вестибюль, она замерла.

Один из детективов, стоявших до этого возле двери, был мёртв. Он лежал в центре вестибюля с перерезанным горлом. Ещё два кровавых следа вели в сторону, напротив лестницы.

Кабинет управляющего?

С оружием наготове она потянулась к дверной ручке — и столкнулась с Джеком, когда он быстрым шагом выходил из кабинета.

— В чём дело? — спросила Душечка.

Аиша отпрянула назад.

— Всё нормально, — отозвался Джек. — Забирай последнее тело, а потом найди швабру.

— Я?

— Думаю, я был невероятно щедрым, когда дал тебе второй шанс. Ты можешь вернуть долг, если поработаешь грузчиком.

— Ты настоящий джентльмен, как и всегда.

— Вперёд, за работу. Я подожду тут.

Аиша наблюдала, как Душечка прошла мимо неё, взялась за тяжёлое тело детектива, и начала сантиметр за сантиметром тащить его в сторону кабинета.

Она помнила только один раз, когда её сердце билось так же часто. Когда неопытные Барыги напали на неё и на отца. Сейчас ей выпала ещё одна возможность. Пока они поодиночке, она могла напасть на одного из них. Но на кого?

Она держала шокер и нож, перехватив их поудобнее.

Джек был ключевой фигурой. Аиша могла его атаковать, она знала, что должна это сделать, но будет ли нападение более успешным, чем с Ампутацией? Душечка же могла ударить вслепую, воздействуя на эмоции всех, кто её окружает.

Нет. Душечка же была новичком в Девятке? Значит, вероятность того, что у неё не было такой мощной защиты, как у Джека и остальных, была больше.

Медленно выдохнув, Аиша последовала за Душечкой, пока та перетаскивала тело в другую комнату. Она зашла внутрь и закрыла дверь.

— Убери оружие, — сказала Душечка, понизив голос.

Аиша сглотнула, понимая, что только что угодила в ловушку.

— Ты можешь меня слышать?

Прошла секунда, но ответа не было.

— Убери оружие, или я заставлю тебя трястись в уголке, обсирая штаны.

— Ты меня не слышишь, — Аиша сжала оружие и подобралась ближе.

Душечка крутанулась на месте, взгляд её метался по сторонам в поисках Аиши.

— Я закричу. Он придёт сюда, несколько взмахов его ножа — и он порежет тебя на части, и невидимость тебя не спасет.

— Это не невидимость, — сказала Чертёнок, безо всякой пользы.

— Убери оружие, — сказала Душечка. Она говорила тихо и размеренно. — У нас всего несколько секунд до того, как Джек что-то заподозрит. Слушай. Я хочу заключить сделку. Жертва 14.01¶

Писк микроволновки выдернул меня из сна — первый раз за долгое время мне удалось нормально поспать. Я пошевелила головой, и подушка, на которой я лежала, зашевелилась в ответ.

— Пытался заставить их вести себя потише, — тихо сказал Брайан. — Но они не самая тактичная парочка на свете.

— М-м-м? — пробормотала я, и спросонья сама не поняла, что именно.

Выход из глубин мучительного и странно знакомого сна был достаточно резким, чтобы на мгновение вызвать чувство дезориентации. Я вытерла рот от слюны и неожиданно осознала, что Брайан рядом со мной. Я залилась краской, когда поняла, что лежала на его руке и пускала слюни. Алек и Аиша, без масок, рыскали по “кухне” в поисках съестного.

Мы с Брайаном заговорили одновременно:

— Извини, я, наверно, засну… — промямлила я, прежде чем закрыть рот.

Он молча вытирал влажное пятно на руке, ожидая, что я закончу фразу. И, наконец, нарушил неловкую тишину:

— Я рад, что хоть кто-то из нас поспал.

— А ты нет?

— Глаз не сомкнул.

Он выглядел уставшим. Не как человек, который не спал всю ночь, а как будто только что переплыл бухту из конца в конец.

— Надеюсь, ты не спал не потому, что я улеглась на тебя. Даже не помню, как задремала.

— Это не из-за тебя, и я не против. Это было… — он пытался подобрать слово, — нормально.

“Нормально”? И как это понимать? Или он специально старается говорить как можно более неопределённо и уклончиво?

Я не должна была беспокоиться об этом. Я просто только что проснулась и потому плохо соображала. А вот Брайан выглядел неважно. Может, я должна была что-то сказать? Что-то сделать? Любой жест, который обычно выражал заботу или симпатию, мог разбередить рану. Прикоснуться к его руке — значит, вторгнуться в его личное пространство, за которым Брайан теперь внимательно следил. Спросить, как он — напомнить, что он не в порядке. А моё предложение помочь ему или поддержать могло заставить его почувствовать себя беспомощным, как тогда, когда Ампутация работала над ним.

Хотя предложить помощь, скорее всего, можно.