Червь

— Это не… — он замялся. — Нет. Я пытаюсь сказать, что думаю о тебе чаще, чем мне следовало бы.

Я отвела взгляд. Интересно, думает он обо мне чаще, потому что ему не всё равно, или только потому, что я — ходячая неприятность. Не уверена, что хочу знать ответ.

— Останешься? Когда я попросил тебя составить мне компанию, я говорил искренне. Мне не стоит сидеть одному, наедине со своими мыслями.

Я вздохнула.

— Хорошо. Только налью себе чая. Если хочешь, могу сварить тебе кофе.

Он покачал головой.

— Я и так достаточно на взводе.

— Скоро вернусь.

Я прошла на кухню, поставила чайник и начала искать чайные пакетики. Это не так просто, когда почти ничего не видишь.

Найдя пакетики и кружки, я вытащила свой телефон.

— Кранстон у телефона, — ответила женщина на другом конце трубки. — Что я могу сделать для вас, Рой?

Кранстон — женщина, которую Выверт назначил мне. Он назначил подручных и всем остальным, чтобы ему не пришлось лично разбираться с каждым из нас, когда у него были более важные дела.

— Нужны очки. У Выверта есть рецепт в файле, он уже как-то заказывал мне линзы.

— Будут к утру. Что-то ещё?

— Нет. Хотя погодите. Вы можете переслать сообщение в штаб-квартиру Протектората?

— У Выверта есть выходы на них. Люди Крюковолка пересылают информацию другим командам, включая ШП.

— Нет, я имею в виду, не через каналы Выверта. Мне нужно передать им сообщение лично от меня.

— Это можно устроить. У меня есть ручка и бумага, можете продиктовать.

— Передайте им, что Ожог мертва. Ампутация лишилась обеих рук — по крайней мере, на некоторое время. Осталось четыре с половиной члена Девятки. Если они не врали насчёт того, что ждут удачного момента для нападения, то, вероятно, этот момент настал.

— Ага…

— Если они заинтересованы, мы можем сообщить им местоположение Девятки.

— Стоит ли мне дать им вашу контактную информацию?

— У них достаточно Технарей, которые могут меня отследить. Нет. Не хочу беспокоиться ещё и об этом. Захотят связаться — пусть сами разбираются, как. Специально стараться не буду.

— Хорошо.

— И последнее. Передайте им: «Спасибо за помощь».

— Я немедленно организую доставку сообщения.

Я повесила трубку.

Я вернулась к Брайану с кружкой чая для себя и стаканом воды для него. Телевизор был включён — Брайан сидел посередине дивана. Он похлопал рукой по дивану, приглашая сесть рядом с собой. Причем сам разместился так, что я просто не могла отсесть от него подальше.

Но, когда я села, он не протянул руку, чтобы положить её мне на плечо — ничего такого. Мы смотрели эти ужасные ночные передачи по ТВ на минимальной, едва различимой громкости. Мы не разговаривали, не прикасались друг к другу, и даже почти не обменивались взглядами.

В некоторой степени, он признался мне в своих чувствах. В его мыслях есть для меня особое место, хотя он и не вполне понимает, какое. Мы приоткрыли друг другу потаённые уголки наших душ, которые больше никому не позволяли увидеть. Мы даже заботились друг о друге.

Я просто не хотела, чтобы всё было вот так. Интерлюдия 13 (Эмили)¶

“Мир словно сошел с ума, а я — единственная, кто ещё нормален”.

Директор Эмили Суинки допила последнюю чашку кофе и остановилась, чтобы оценить хотя бы на глазок, насколько грандиозная задача перед ней стоит. Масштаб можно было измерить количеством бумаг. Горами бумаг — штабеля порой достигали полуметра в высоту. Ряды и колонны бумажных стопок занимали каждую доступную поверхность, заползали на кофемашину и располагались на полу вокруг стола. Каждую стопку бумаг прижимал небольшой груз, чтобы листы не разлетались от сквозняка и порывов ветра, задувавшего в разбитые окна.

Эмили отметила для себя, что бумаги внизу стопок сложены аккуратно, по порядку, и выглядят почище. Новые же страницы, в верхней части стопок, были неряшливо сложены, некоторые были чем-то испачканы или у них были загнуты углы.

Та же тенденция распространялась и на сами тексты. Старые документы были распечатаны, написаны по установленной форме, все данные на своих местах. Затем резко начинались исписанные от руки листы. Птица-Хрусталь уничтожила всё стеклянное и всю технику на кремниевых чипах: все мониторы и компьютеры. Почерк в рукописных документах тоже менялся — становился всё более неряшливым по мере роста стопок. Иногда почерк исправлялся, обычно на день-другой, когда её помощники и заместители начинали жаловаться на неразборчивость, но всё неминуемо скатывалось обратно к хаосу.

“Очень символично”, — подумала Эмили Суинки. Каждая мелочь могла что-то рассказать о происходящем.

Переход от единообразных печатных текстов к написанным самыми разными почерками документам говорило о том, что единое и упорядоченное целое сломалось, распалось на бесчисленное количество разных голосов. И в результате — сотни, тысячи отчётов и жалоб от людей, которых заботят только свои интересы. Один из пяти осуждал её, двое умоляли хоть как-то помочь, остальные просто ждали, что она будет и дальше исполнять свои обязанности, как мелкая шестеренка в огромном механизме.

Эмили ещё раз обвела взглядом свой офис, заваленный бумагами. СКП рассматривала дела, связанные с паралюдьми. А в эти дни, казалось, всё происходящее в Броктон-Бей было связано с героями, злодеями и монстрами. Каждое учреждение по малейшему поводу объявляло, что его дело — это ответственность СКП. Если же даже крохотного повода не находилось, они настаивали на совместной ответственности. И пока сама Суинки не ознакомится с каждым рассматриваемым делом, пока не подпишет согласие или отказ, оно остается в ведении СКП. Люди изо всех сил старались спихнуть с себя ответственность.

Первой реальной угрозой спокойной жизни горожан стали взрывы, устроенные АПП. Да, это было страшно. Но обывателю было легко внушить себе, что уж он-то не станет одной из жертв, он мог просто отмахнуться от происходящего, как от фонового шума, связанного с героями и злодеями — подобные истории о них каждый слышал большую часть жизни. Теперь же, когда в город пришли Левиафан, Птица-Хрусталь, когда началась война за передел территории, у всех без исключения появились серьёзные причины беспокоиться и думать, как себя защитить и на чью сторону встать.

Точно так же, как паралюди стали основной заботой в жизни горожан, бумажная работа захватывала жизнь Эмили. Бумаг становилось всё больше — стикеры на стенах, на досках для объявлений, на маркерных досках. Данные по местным кейпам, графики, карты, записки с сообщениями.

Бесполезно. Слишком много работы для обычной женщины. Она делегировала все обязанности, которые могла, но на её плечах всё ещё лежало слишком много ответственности. В крупных городах соотношение обычных людей к кейпам примерно восемь тысяч к одному. В менее населённых областях соотношение падает до двадцати шести тысяч к одному, что более приемлемо. Но из Броктон-Бей многие обычные люди эвакуировались. Можно найти всего лишь несколько мест в мире, где пропорции так сильно сдвинулись. Сколько сейчас обычных людей приходится на каждого кейпа? Две тысячи на одного? Пятьсот на одного? При этом каждый парачеловек преследует только свои интересы. А она, Эмили Суинки, должна защищать интересы всех остальных. Всех, у кого нет суперспособностей.

За ней наблюдает вся страна. Люди Америки ежедневно смотрят новости за ужином, они следят за побоищем в центре Броктон-Бей, глядят на горы трупов, укрытых белой тканью. На их экранах — панорама города до нападения Птицы-Хрусталь и после, затопленные Левиафаном улицы. Были запущены благотворительные программы — и кто-то вполне успешно собирал средства и помогал людям, а кто-то использовал ситуацию и человеческое сочувствие, чтобы набить себе карманы. Мир наблюдал в ожидании, станет ли Броктон-Бей новой Швейцарией или Японией — очередным местом, которое не оправилось после удара. Территорией, которую человечество в этой войне на истощение отдало Губителям.