Червь

Медбрат махнул мне. Я быстро прошла через толпу к носилкам.

— Столбняк, — сказал он, когда я подошла. — Нужно знать, делали ли они прививки.

— Наверняка нет, — ответила я, усилив свой голос, но не настолько, чтобы услышали в толпе.

— Нужно знать точно, а время, которое мы тратим на вопросы — это время, за которое мы можем помочь кому-то ещё.

Я взяла за руку неопрятного старика, который стоял рядом со мной, и вытянула ее:

— Вы делали прививки?

Он отрицательно покачал головой.

Я нарисовала ручкой букву “С” на тыльной стороне его руки, обвела её и перечеркнула. Вручив старику ручку, я сказала:

— Идите и задавайте людям тот же вопрос. Если они не делали прививки, рисуйте то же самое. Если делали, то просто рисуйте “С”.

Я заметила, как смущение мелькнуло в его глазах. Он неграмотный? Я повернула его руку и нарисовала С на ладони.

— Вот так, если они делали прививки, — сказала я, подняв старческую руку, чтобы было видно людям вокруг, затем повернула, — вот так, если не делали.

Он кивнул и взял ручку, поворачиваясь к людям помоложе, стоявшим за ним.

Я обратилась к толпе:

— Напоминаю: пунктир вокруг ран, если вы видите стекло или вы абсолютно уверены, что стекла там нет, сплошной круг, если вы не знаете. Когда вы или кто-то другой нарисовали пунктирную линию, то вы можете вытащить стекло, если оно меньше, чем ваш ноготь. Если больше — не трогайте.

— Нам нужно больше места, — сказал медик в окровавленных синих перчатках. Люди теснились вокруг него, внимательно следя за его работой, чтобы успеть занять место следующего пациента, как только он закончит.

А ведь это ещё не все нуждающиеся в помощи: скоро Шарлотта и другие помощники приведут новых раненых, а некоторые вообще не могут передвигаться.

— Мы перемещаемся, — крикнула я. Я заметила, что людям эта мысль не понравилась. — Если вы можете стоять, то не скоро получите помощь, в которой нуждаетесь, ведь многие люди пострадали куда серьёзнее. Поймите это!

Я подождала возражений. Ни одного.

— Если будете слушать меня и помогать друг другу, то получите помощь быстрее. Мы переберёмся внутрь фабрики, там нет пыли, сухо и достаточно места для всех.

Не сразу, но толпа зашевелилась и двинулась к фабрике. Насекомые принесли мне свечи и зажигалки, и я начала раздавать их вместе с ручками и маркерами. Я шла за толпой к заброшенной фабрике, позади машин скорой помощи.

Мы сняли ткань со станков и расстелили поверх ящиков и на земле, чтобы людям было где сесть и лечь. Постепенно все втянулись в процесс пометки типов ран.

— А дезинфекция? — спросили сзади.

Я повернулась к пожилой женщине с измученным лицом, примерно моего роста.

— В смысле?

— Ты вытащила эти вещи из тучи мух, — сказала она. — Можешь достать средства для дезинфекции или у тебя есть только наборы для рисования и свечи?

Она создавала впечатление строгой учительницы, которой побаиваются даже отличники, а хулиганы считают смертельным врагом.

Я вытянула руку, и рой пронёсся над ладонью. К счастью, пузырёк несло достаточно насекомых, чтобы я смогла одним точно рассчитанным движением выхватить его. Насекомые улетели, а пузырёк остался у меня в руке.

Моё представление, похоже, не впечатлило женщину. Пренебрежительным тоном она заявила:

— Никто сейчас не пользуется перекисью водорода. Она замедляет регенерацию тканей.

— Это не обязательно плохо, — возразила я. — Если в зажившей ране останется стекло, будет намного хуже.

— Ты проходила медицинскую подготовку? — в её голосе сквозило неодобрение.

— Не совсем… — сказала я со вздохом. Насекомые снова пролетели над моей рукой, забрав перекись водорода, и оставили другую пластиковую бутылочку.

— Йод?

— Спасибо, — сказала дама скорее нетерпеливо, чем благодарно. — Нам потребуется ещё.

— Я посмотрю, что можно сделать, — сказала я, пытаясь скрыть раздражение.

Женщина направилась к толпе и склонилась над одним из раненых, который лежал на простыне. Я заметила, что выражение её лица смягчилось, когда она разговаривала с пострадавшим. Значит, дама ведет себя резко не со всеми людьми.

Пофиг. Совершая преступления, я была готова к тому, что меня начнут ненавидеть.

Я собрала всё, что принесли насекомые, и отправила их поискать ещё.

Я бы многое отдала за рабочий телефон, чтобы выяснить, как дела у Сплетницы или справиться об отце. Но сотовые телефоны содержат микросхемы, а микросхемы — это кремний.

Любые устройства сложнее тостера скорее всего уничтожены — за исключением тех, что сделаны Технарями.

Беспокойство о том, в каком состоянии двое самых дорогих мне людей, не имеет смысла. Я всё равно ничем не могу помочь им, а время, которое я трачу на это, лучше потратить, чтобы помочь людям.

Для защиты людей я рассеяла насекомых по всем поверхностям, чтобы потенциальная угроза не могла появиться, не наткнувшись хотя бы на одно из них. Вроде сигнализации на случай, если какой-нибудь член союза Крюковолка проникнет сюда, чтобы устроить неприятности. Я рассеяла часть летающих насекомых, чтобы обнаружить воздушные угрозы, вроде Руны, но большую часть всё же отправила исследовать постройки вокруг. Я искала аптечки первой помощи и материал для обработки ран. Заметив, что нечем накладывать швы, я приказала паукам начать вязать из шёлка длинные толстые и прочные нити и пропускать их через ушки иголок.

Это замедлит производство костюмов, но я справлюсь.

— Это выглядит не слишком стерильно, — сказала женщина за моей спиной, когда я проверяла длину сделанной пауками нити. Это была та самая измученная седая женщина, что и чуть раньше.

— Намного стерильнее, чем вам кажется. Я вырастила этих маленьких дамочек сама. Они живут в террариуме.

— Это не означает, что они достаточно чистые, чтобы зашивать чьи-то открытые раны.

— Не означает, — ответила я, испытывая раздражение, — но раз нет других вариантов, я буду использовать этот, а завтра все получат антибиотики. Скорее всего, они понадобятся в любом случае.

— Люди используют антибиотики слишком часто, — сказала женщина, — я в своей клинике пытаюсь убедить людей использовать их пореже.

Что, серьёзно?

— Думаю, в такой ситуации самое время использовать антибиотики. У людей открытые раны, они истощены, обезвожены, измучены, их иммунная система, вероятно, подкошена, они окружены грязью, и миллион других причин.

Женщина что-то сказала, ещё более раздражённо, чем прежде. Наверное, повторила вопрос насчёт моих познаний в медицине. Я не слушала.

Спасатели не выходили из машины уже несколько минут. С помощью насекомых я выяснила, что они лежат на полу в скорой. Крови, похоже, не было.

Не обращая внимания на женщину, я повернулась и поспешила к двери. Она бросила мне вслед какую-то ехидную фразу.

В полной боевой готовности я подошла к машине и осмотрелась. Никого.

Я забралась внутрь и проверила спасателей и пациента с кислородной подушкой на лице. Спасатели оказались мертвы. Их головы были вывернуты под неестественным углом. Пациента постигла иная участь. Я дотронулась до его горла и поняла, что он ещё теплый, но не дышит, а пульс отсутствует. Я сжала подушку, и кровь обильно запузырилась из маленького на первый взгляд разреза на груди. Пузыри означали, что воздух выходит из повреждённого легкого.

Эта рана — её не могло быть, когда он попал в скорую. Она свежая. Все трое убиты уже здесь. Убиты хладнокровно, чисто, так что даже насекомые ничего не заметили.

Увиденное заставило меня задуматься о людях, которые остались в здании фабрики. Я выпрыгнула из скорой, осмотрелась и побежала через улицу.