Червь

— То же самое касается и всех остальных, но, я уверен, вы и так об этом знаете. Один или двое из вас могли бы убить меня прямо сейчас, я уверен. Но смерть его в этом случае будет ужасна. Я сомневаюсь, что кто-нибудь из вас хочет покончить с собой таким образом.

Знал ли он о той роли, которую ему предстояло сыграть в апокалипсисе? Это могло бы пошатнуть его самоуверенность и поубавить спеси.

Джек посмотрел на Душечку, и она ему слегка кивнула. Он с победной улыбкой повернулся к нам:

— Как дела у наших потенциальных новобранцев?

Новобранцев? Во множественном числе? Включая Ноэль? Нет. Душечка должна была подсказать, что её и близко здесь нет.

Ампутация пропищала:

— Я хотела сказать привет, и познакомиться с людьми, которые, возможно, присоединятся к нашей семье. Джек сказал, если я готова, то могу сказать вам, в чём заключается моё испытание. Только я ещё не решила.

— А? — Джек посмотрел на неё. — Я не знал, что ты уже что-то выдумала.

— Я ещё не решила! — сказала она ему раздражённо из-за необходимости повторять свои слова. — Это должно стать испытанием для них, но это испытание и для меня тоже. Я не хочу быть скучной, поэтому я заставляю себя придумывать каждый раз что-нибудь оригинальное.

— Как похвально, — сказал Джек.

— А ещё всё должно быть справедливым. У меня есть одна идейка, но она несправедлива, и, боюсь, слишком похожа на то испытание, что я придумала для Ожог. Испытание должно быть справедливым.

— Почему оно должно быть справедливым? — спросила Душечка. — Несправедливый мир, несправедливое испытание.

— Потому что они нравятся мне оба! Кого же лучше добавить к семье? Родного брата в команду к сестре? Они будут драться всё время, но в глубине души будут по-настоящему любить друг друга.

— Ха, — Регент скорее просто произнёс междометие, чем усмехнулся. — Ничего-то ты не понимаешь в семье Василь, карапуз.

— Или девушку с собаками? Я люблю собак! Я видела их на фотографиях, и они прекрасны.

По моей спине пробежал холодок, и внезапно мне стало очень неуютно от того, что позади меня стояла Сука. Значит кто-то из Девятки выбрал её, но даже когда мы спросили, она ни слова не сказала об этом. Почему? И кто именно её выбрал? Мы до сих пор не знали кандидатов, которых предложили Джек, Ампутация и Сибирь.

Я заметила, что Сибирь не сводит глаз с Суки. Обернувшись, я краем глаза уловила тяжёлый, немигающий взгляд Суки, устремлённый на Сибирь. Щенок мирно спал в её руках.

— Если я проведу испытание несправедливо, это будет выглядеть, будто я отдала предпочтение одному из них, а я этого не хочу, — сказала Ампутация.

— Ты умная девочка, ты справишься. — Джек повернулся к нашей группе, ожидавшей в напряженном молчании. — Как много событий сегодня. Все эти встречи, на которые мы не получили приглашения. Мы почти обиделись.

— Можешь ли ты нас винить? — Сплетница пожала плечами. — Мы обсуждали, как вас убить, ребята.

Я не была единственным членом нашей группы, кто посмотрел на неё с ужасом.

Джек засмеялся. Уж и не знаю, что такого смешного он нашёл в её заявлении, но смеялся он чуть дольше, чем казалось нормальным.

— Разумеется, я знал, что вы замышляете что-то против нас. И ты знала, что я знал.

— Конечно.

— Регент, Сука. Вам следует знать следующее: каждый из членов Девятки подвергает кандидатов испытаниям. Некоторые всегда дают одно и то же задание, раз за разом, кем бы кандидат ни был. Например, Манекен от всех кандидатов требует, чтобы они подвергли себя изменениям, которые обернутся для них какой-то потерей. Сибирь выжидает, пока не останется только половина кандидатов, и устраивает охоту на оставшихся.

— Надеюсь, вас она не поймает, — самое жуткое было то, что Ампутация, похоже, говорила совершенно искренне. — После неё остаётся так мало мяса, что мне уже даже и работать не с чем.

— Что же до меня, — сказал Джек, — я предпочитаю вступать в игру последним, когда все остальные уже провели свои испытания и осталось всего одно-два. Чтобы разнообразить процесс. Да, и, в отличие от нашей дорогой Ампутации, играть честно у меня нет никакого желания.

— А если мы провалим испытание? — спросил Регент. — Мы умрём?

— Нет, что ты, — улыбнулся Джек. — Ещё никому не удавалось пройти все испытания, а наказание за провал определяется автором испытания. Иногда это смерть. Иногда что-то другое, но будьте уверены — хуже.

— А что выпало моей сестре? — поинтересовался Регент.

— Эй! — Ампутация повысила голос, тыча пальчиком в его сторону. — А ну, не жульничать!

Не только ей не понравился вопрос. Душечка молча сверлила Регента взглядом.

— А я и не жульничаю, — ответил Регент. — Назовём это праздным любопытством. Из-за сестры я влип в эту передрягу, так что было бы очень интересно узнать, через что ей пришлось пройти. И вам не надо ничего скрывать, я обещаю, что не стану ничего за ней повторять.

Джек засмеялся:

— Хм, хочешь поднять уровень сложности? Это честно. Она убила Топорылого. Краулер решил, что она заранее прошла его испытание и нет смысла с ней возиться. Малышка Ампутация для своего испытания вывела специального паразита, который остаётся в организме в течение 48 часов, и на это время оставляет человека без суперспособностей.

— Я просто восстанавливала справедливость — ведь Топорылый так и не успел устроить ей своё испытание. А ещё я хотела хорошенько её встряхнуть, так что немного похимичила с паразитом, чтобы его эффект стал необратимым, если носитель не выпивает значительное количество крови.

— Разумеется, — Джек похлопал ладонью по лбу. — Это был интересный поворот событий. Ведь ты ей, конечно, не сообщила, сколько она должна была пить, и кровь каких именно существ считается… Это выбило её из колеи, о да. А на второй день после заражения паразитом Сибирь бросилась за ней в погоню. Три дня и три ночи игры в кошки-мышки. Должен признать — отлично держалась, хотя и на грани. Ещё минут десять, и Сибирь поймала бы её в третий раз.

Лицо Душечки помрачнело.

— Птица-Хрусталь любит психологические тесты, а когда Душечка выдвинула свою кандидатуру, настроение у неё было то ещё. Душечка и отдохнуть не успела, как Хрусталь загнала её в комнату и запечатала внутри — без еды, без света, почти без воды. В комнате ничего не было, кроме одного осколка стекла. И стоило Душечке на мгновение ослабить бдительность и попробовать отдохнуть, как он был тут как тут, готовый резать, колоть и кромсать.

Меня аж передернуло. Джек не сказал сколько это длилось, но после трёх бессонных суток, даже несколько часов такого были бы кошмаром наяву.

Но в этих словах мелькнула подсказка. Спасибо Регенту, ему удалось-таки разговорить Джека. Зона действия силы Птицы-Хрусталь была больше, чем у Душечки, раз ей удалось загнать ту в ловушку и мучать её, не опасаясь ответного удара. Это было немного, но это была крупица информации, ещё один кусочек в головоломке.

— С испытанием Ожог она не справилась. Боюсь, об этом я буду вынужден умолчать — если вы узнаете, что вам предстоит, эффект будет уже не тот. Осталось всего два испытания. Давай. Покажи им.

Душечка обожгла Джека взглядом.

— Покажи им, — сказал он. В его тоне не было и намёка на гнев или угрозу, но она всё равно повиновалась, повернулась к нам спиной и задрала майку.

— Манекен требует, чтобы кандидат подверг себя каким-то изменениям. Тяжёлым, болезненным изменениям. Память о наказании, которому Ожог подвергла её за провал, была ещё свежа, так что Душечка не собиралась провалить ещё и его испытание.

Татуировка покрывала всю её спину — начинаясь от пояса, даже чуть ниже, она выглядывала из-под заниженных джинсов, и простиралась до самого верха. Центральным элементом было большое гниющее сердце, и это была самая реалистичная татуировка, которую я только видела. Сердце в оттенках зелёного, покрытое язвами, болячками, проплешинами гниющей плоти и пожираемое личинками. Татуировки вокруг создавали иллюзию разорванной кожи, обнажающей кости и внутренние органы. Тараканы и крысы выглядывали из-за нарисованных рёбер и сидели на почках. Всю эту картину обрамляли надписи — написанные корявыми буквами, как будто вырезанные на коже ножами: ругательства и эпитеты.