Червь

— Нет! — закричала Элли, стуча в окно.

Трещина не шевелилась, и Элли не смогла разобрать из-за дыма, который заволок всю улицу, обгорела она или нет. Грегор… Грегор тоже не шевелился, лёжа посреди пламени. Как бы ни была огнеупорна слизь, которой он себя покрыл, он всё равно мог поджариться. Трилистник хромала прочь, в сторону статуи, а Тритон уворачивался от нового града атак Ожог. Только Саламандра была более-менее цела, но совершенно беспомощна против противника, который был не только огнестойким, но и перемещался сквозь огонь с той же лёгкостью, с какой люди перемещаются сквозь двери.

Это было неправильно. Её команда, её друзья, её семья были в нескольких шагах от испепеления.

Ей надо сосредоточиться. Одной статуи мало. Ей нужен был механизм. Тот который был встроен в статую, не работал. Что-то ещё. Она поискала. Ворот с колесом не годился… нет, слишком уж ржавый, цепь его вот-вот порвётся. А, вот оно. Математическая головоломка, где шар должен был прокатиться по нескольким трубам, а путь его определяли несколько рычагов, каждый из которых двигал лопасть, изменявшую маршрут шара.

Как обидно. В худшие свои дни, дни, когда её способность видеть другие миры была столь всеобъемлющей, что она с трудом замечала реальный мир, ей никогда не приходилось с таким трудом собирать свои иллюзии. Она придавала им форму на лету, как только они появлялись в реальном мире, они возникали так быстро, как она того желала.

Собирая всё внутри статуи, ей пришлось взять немного от головоломки, рычаг, немного от механизма самой статуи, расположив все компоненты так, чтобы они совпали, затем она вытолкнула их в реальность.

Огненный шар угодил Тритону в живот. Его сбило наземь со стены, за которую он цеплялся. Ему пришлось откатиться в сторону от лижущего землю пламени.

Ожог повернулась к Трилистник, которая ожидала появления рычага у статуи. Огненный шар полетел в рыжеволосую женщину, которая уворачивалась слишком медленно. Шар в полёте зацепил её плечо и ударил в отверстие, прямо туда, где должен был появиться рычаг. Куски механизма разлетелись вокруг Трилистник. Шестерни, рычаги, фрагменты переключателя.

— Нет! — закричала Элли. — Нет!

Все её усилия были напрасны. Смогла бы она быстро подобрать что-нибудь ещё? Будет ли это иметь значение? Их противник в курсе того, что собиралась предпринять Элли. Вряд ли она даст ей ещё одну возможность.

Последний кусочек математической головоломки появился в кирпичных стенах “Паланкина”. Шарик пяти сантиметров в диаметре упал на подготовленный путь. Покатился по пологому пандусу, упал сквозь горловину вниз, приземлился на другой уклон, покатился в другую сторону через две лопасти.

Элли схватила стул и разбила им окно своей комнаты. Схватившись за края окна, не обращая внимания на острые осколки, она завопила:

— Трилистник!

И Трилистник, и Ожог подняли на неё взгляды.

Она ударила стену рукой, оставляя кровавые отпечатки порезов:

— Шарик должен покатиться вправо!

Ожог запустила ещё один сгусток огня в Трилистник, и та отпрыгнула в сторону.

— Какой ещё шарик?

Элли не могла рассказать ей, не выдав это и Ожог. Она чувствовала, как шарик катится по последней из направляющих, падая налево, к тем частям механизма и головоломки, которые были разбиты огненным шаром. Трилистник должна заметить шарик через дыру в стене, пока он падает… Сейчас.

Элли почувствовала почти неощутимый толчок силы Трилистник. Женщина была телекинетиком и ясновидцем в самой малой степени, способной делать крошечные изменения и знавшей, как использовать их, чтобы добиться внушительных результатов. Шарик сдвинулся на несколько миллиметров влево, ударился в отщепившееся дерево и, завертевшись, отскочил вправо. Он приземлился, и вращение, сложившись с крошечным толчком, повело шарик направо и вниз, в камеры под статуей.

Послышался гул, из обрубка руки и из урны статуи хлынула вода. Она лилась на землю вокруг Трилистник, выплескиваясь на улицу и туша огонь на земле. Вскоре на улице осталось всего несколько горящих участков на стенах.

Трилистник подняла оружие, целясь в Ожог и выстрелила. Раз, два. Трудно было сказать, поразила ли она цель, потому что Ожог уже закружила вокруг себя пламя и исчезла в нём, чтобы появиться из горящей стены рядом с Саламандрой.

Саламандра побежала, а Ожог погналась за ней. Элли увидела, что Трилистник колеблется, но затем она прыгнула сквозь завесу воды и пустилась вслед, надеясь помочь.

— Нет! — закричала Элли. Но её голос заглушил шум воды. Вскоре они пропали из виду.

Телефон. Нужно им позвонить, дать им знать. Где же он?

На кухне. Как глупо. Она отвлеклась по какому-то мелкому поручению, когда они готовили ужин, и забыла его там. А если она отойдёт отсюда до коридора, может даже до навеса над танцполом, весь эффект её силы здесь исчезнет.

Горн? Что-нибудь шумящее… Колокол? Колокол был в одной из областей руин, если только она сумеет его отыскать.

Ожог вывалилась из горящей стены напротив “Паланкина”. Вернулась по своим следам. Она посмотрела вверх на окно, за которым стояла Элли.

“Так она не за Саламандрой пришла, она пришла за мной!” — подумала Элли с отчаянием.

Ожог прошлёпала по расширявшейся луже воды и вошла в парадную дверь “Паланкина”. Клуб стоял пустой, не было ни света, ни музыки. Даже работники разошлись по своим личным делам. Здесь были только Элли и Ожог.

Прошла минута, прежде чем дверь в её комнату распахнулась.

— Вот ты где, — сказала Ожог.

Элли отвела взгляд.

— Ну, привет, старый друг, — сказала Ожог.

Элли была не очень разговорчивой, даже в хорошие дни.

— Привет, Мими.

— Давно не виделись.

Элли кивнула.

— Мне… мне жаль твоих друзей. Я не собиралась так поступать. Я просто… ну ты знаешь.

Элли кивнула, стараясь скрыть возмущение.

— Я… Чёрт, мне реально жаль, знаешь? Не могу ничего с этим поделать.

“Нет, можешь. Ты просто не стараешься”.

Но Элли не сказала этого вслух. Она кивнула.

— Не думаю, что причинила серьёзные увечья. Они живы.

— Спасибо, — выдавила Элли. Она не смогла до конца подавить горечь в голосе. Ожог как будто не заметила.

— Я… э-э, хотела поговорить. Как в старые времена.

Старые времена. Элли не могла ничего поделать. Её мысли обратились к плохому месту, самому большому из её миров, миру, в котором она провела больше всего времени.

— Помнишь, когда у нас бывали хорошенькие деньки? Мы болтали, и мне очень нравились те времена. Я вспоминаю о них с нежностью. Немногие воспоминания, которые я бережно храню.

Элли кивнула. За спиной Ожог дверь становилась железной. Крошечное окошко разрасталось, прутья решётки сомкнулись на нем, как клыки. Стена вокруг двери обрастала лохмотьями ткани, которые колыхались, словно на ветру.

— Блядь, — произнесла Ожог, — даже не знаю с чего начать. Как только узнала, что ты в этом городе, и наши решили сюда заглянуть, я ждала с нетерпением, а сейчас и не знаю, о чём говорить.

— О погоде? — попыталась пошутить Элли. Плохая идея.

— Я не о погоде хочу говорить! — Ожог выплюнула слова в смеси гнева и отчаяния. Её глаза сверкнули оранжевым, и пламя появилось в ладонях, но вспышка сразу угасла.

— Извини.

— Э-э… А как ты? Как поживаешь, с тех пор как сбежала?

— Я… я в порядке. Хорошие люди… — как же трудно формулировать мысли, даже и в хорошие дни, — они заботятся обо мне. Трещина помогла мне… Больше, чем любой доктор.

— Доктора… — Ожог нахмурилась.

— А ты?

— Я… ты знала, что я сбежала в то же время, что и ты?