Червь

Не сразу, но я немного кивнула.

«Что ты в итоге выбрала?»

Я открыла рот чтобы ответить, но, покопавшись в памяти, обнаружила в ней только пустоту и закрыла рот.

«Ааа», — протянула она, и это само по себе было ответом.

«Ааа?»

«Она на многое пошла, чтобы тебя защитить», — сказала женщина. — «Она и так ступает по тонкому льду, но… я думаю, она увидела себя в тебе. Она хранила надежду, что ты нашла себя. Что ты будешь ей родственной душой. Возможно даже, что в конце она воспротивилась именно поэтому. Увидев тебя, осознав, что она построила себя на лжи и слишком часто шла на компромиссы со своим агентом, в решающий момент она поступила честно. Возможно, её вдохновила именно ты».

Была ли я честна?

«Была ли ты достаточно честна, чтобы вдохновить её?» — спросила женщина, словно услышав мои мысли. — «Это… это, возможно, самый важный вопрос, который я тебе сегодня задам».

Я начала свою карьеру со лжи, как агент под прикрытием. И это закончилось тем, что я предала то, во что верила.

«Я думаю, ты способна на это ответить», — сказала она. — «Ты сейчас куда больше в себе, чем была».

«Разговор… он помогает».

«Отчасти поэтому я и спрашиваю, Тейлор Эберт. Шелкопряд, Рой, Хепри. Я думаю, что ты ещё не совсем потеряна. Зелёная Госпожа сказала тебе держаться за якорь. И те другие, малые якоря… возможно, они помогли тебе пройти через события, время от времени придавали тебе сил… Но у тебя было нечто большее. Что-то более фундаментальное, что было на месте ещё даже до того, как началась эта битва».

Я знала, что она права, но…

«Оказалась ли ты в итоге монстром? Криминальным лордом, инопланетным администратором? Злобной убийцей с садистскими замашками, истязательницей своих врагов, втайне наслаждающейся их муками? Или, прости за выражение, любительницей поиздеваться над уязвимыми?»

Я посмотрела на свою ладонь.

«Или ты и в самом деле была героем? Хорошие намерения перевесили? Чья сила — твоя или её собственная — удержала Зелёную Госпожу от спасения Сына в те последние мгновения?»

«Почему… почему это важно?»

«Потому что, думаю, у тебя есть шанс вернуться оттуда, где ты сейчас. Не очень большой. Частично это зависит от меня. Я могу помочь тебе, а могу навсегда исключить проблемы с твоей стороны. И частично это зависит от тебя, выиграешь ли ты эту битву, перехватишь ли управление или же администратор отнимет у тебя всё, оставив лишь пустую оболочку».

Я ощутила холодок. Ощущения моего пассажира? Или наши общие?

Я открыла рот, чтобы ответить, и не смогла.

В любом случае, я не заслуживала права на ответ.

«Ладно. Я получила ответ сама».

Я отвернулась.

Я посмотрела вверх. На глазах проступила влага.

Так много звёзд. Вселенная так огромна.

«В конце концов, мы такие крохотные».

Первая пуля попала в меня сзади, там, где не прикрывала маска, и я медленно начала оседать. Вторая ударила до того, как я упала, ещё до того, как я успела почувствовать боль. Эпилог e.1¶

— Похоже, моё положение не становится лучше, — заговорила девушка.

— Положение?

— Я ведь молчу. Вы же тут, чтобы судить меня, а молчание — свидетельство вины.

— Не думаю, что «судить» — подходящее слово. «Оценивать» — ближе. Ещё лучше — «слушать». Я хочу послушать вас, потому что не смогу помочь, если не пойму, а я хочу чтобы моё понимание основывалось именно на ваших словах, — сказала Джессика Ямада.

— Молчание о многом говорит, разве нет? Я недавно слышала, как один мужчина обращался к властям, говоря о бездомных, о множестве беженцев, которые всё ещё пытаются обрести дом. Он говорил о нуждах, о женщинах и детях, о семьях, которые разлучены, потому что во временные убежища не пускают мужчин. Он предложил план, и обосновал его обличительной речью о гуманности и жалости, о лидерстве и угрозе беспорядков, о возможности проявления сил. И о вере. Это был его заключительный аккорд. Знаете ли, на что обратили внимание самые разумные?

— Вы говорили о молчании. На что-то, о чём мужчина так и не сказал.

— А вы и вправду слушаете, — с долей удивления сказала девушка.

— Это моя работа.

— Тогда вы уже знаете — то, о чём человек умалчивает, может быть не менее важно, чем то, о чём он говорит. Пустоты в нашей речи, можно сказать. Лакуны. Мужчина ничего не сказал о ресурсах, о запасах еды, потому что не хотел поднимать эту тему и потому что на эти вопросы у него не было ответов. Молчание может быть громче слов.

Психотерапевт кивнула:

— Интересная мысль, и мы могли бы долго её обсуждать, но, уж простите, что я так говорю, по-моему, вы избегаете ответа.

— Избегаю?!

— Увиливаете, меняете тему…

— Я не просила пояснения. Я выражала негодование, — сказала девушка, выделив голосом последнее слово. В словах звучала какая-то вибрация.

— Кем бы вы ещё ни были, вы всё ещё человек.

— Когда-то я быстро отвечала на подобные фразы, — сказала девушка. — Если бы вы умерли быстро, то считали бы, что вам повезло.

— И вы ведёте себя так, как будто я должна прочесть что-то в вашем молчании. Но проблема в том, что в речи должны быть паузы, чтобы она была понятной, чтобы разделить слова и не дать ей слиться в монотонный шум. Чтобы структурировать её. И наоборот. Чтобы найти смысл в молчании, нам нужны слова, которые бы оттеняли его.

Девушка напротив Джессики Ямады слегка нахмурилась. Она встретилась взглядом со специалисткой, и её глубокие зелёные глаза замерли. С таким же накалом во взгляде она могла бы встречать взбешённого слона или запущенную боеголовку. С явной неохотой она произнесла:

— Справедливо.

Психотерапевт чуть расслабилась, откинувшись на спинку стула.

— Чем мы будем заниматься дальше — вам решать. Некоторым моим пациентам нравятся такие словесные дуэли. Многие приходят на первый сеанс с предубеждением, что их заставят улечься на диван и рассказывать о своих слабостях, пока я обстреливаю их вопросами. Спор возвращает им уверенность.

— В таком подходе есть смысл… — девушка прервалась, пытаясь подобрать правильное слово. — Паралюди… они стремятся к конфликту.

— Многие свидетельства подтверждают это. А вы? Вы стремитесь к конфликту?

— Нет. И это хорошо, наверное. Моя вторая половина всегда была терпеливее, расслабленнее, чем большинство. Её служба начинается в самом конце. Для тех, чья служба в начале, всё будет сложнее.

— Что вы называете началом, а что окончанием? Это же цикл?

— Начала и окончания, — задумчиво произнесла девушка. Она слегка улыбнулась. — Мне хочется ответить, что это просто знание. Что это инстинктивно, что ты просто знаешь, что ты такое. Но это трусливый ответ. Точнее будет сказать, что начала можно отличить от окончаний по долгому, долгому пути между ними.

Ямада поменяла положение, взяла стакан воды со стола рядом и отхлебнула.

«Явно предлагает мне продолжать говорить», — подумала девушка. Она обратила внимание на свой напиток. Он уже остыл. Тогда она применила силу, потянулась в глубокий колодец внутри себя и вытащила оттуда одного человека.

Полетама, певица пламени.

Из сгустившихся теней появилась тёмнокожая женщина, разрисованная яркими цветами, что когда-то скрывали её лицо не хуже маски. Её глубоко посаженные глаза светились. Там, где раньше были краска и самый минимум одежды, теперь остались выступы на коже.

Девушка не отводила взгляда от психотерапевта, а певица пламени протянула руку и погрузила светящийся кончик пальца в воду. Через секунду из кружки пошёл пар.

Две другие тени стояли в разных частях комнаты. Одна рассматривала книжные полки, её губы двигались. Она бормотала на языке, который могла понять только хозяйка. Другой стоял у окна, сложив руки. Его плащ развевался на несуществующем ветру, а лицо скрывал капюшон.