Червь

— Ш-ш, — утихомирила её Сплетница. А после небольшой паузы прошептала — Олимп?! Откуда ты такие слова знаешь?

— Не герой и не злодей. Просто пытаюсь выжить, — сказала я, — рядом с людьми, которых лучше всего знаю. С теми, кому доверяю.

— Понятно, мы тоже пытаемся выжить. Двенадцать врачей, двадцать медсестёр, я, мой отец и то, что осталось от старой банды моего отца. Они посылали нам самых тяжело раненых в бою, пока мы пытались устроиться, чтобы вместить большое количество людей. И тогда ударили Янбань, с тех пор мы переполнены.

— Понятно, — сказала я.

Панацея переступила с ноги на ногу. Сейчас она создавала другое впечатление. Это несомненно появилось после тюрьмы. Не позёрство, нет. Просто она вела себя более естественно.

— Тебе что-то нужно, — спросила она. — Вы же не просто так сюда пришли.

— Я хотела сказать, что мы собираем силы. Чтобы разобраться с несколькими угрозами. Пытаемся собрать как можно больше тяжеловесов, и начинаем с тех, кого не было на платформе. Мне кажется, у нас есть для тебя применение.

— Понятно, — ответила она. — но я не хочу, чтобы меня «применяли».

— Это не то, что я хотела сказать.

— Я знаю, но у этих слов всё равно есть такое значение, не так ли?

— Да, есть, — ответила я.

Она оглянулась на отца. Тот сидел рядом с человеком, которого исцелял, и к нему присоединились ещё пара человек. Судя по виду — кейпы.

— Я не могу остановить Сына, — сказала Панацея. — Скорее всего я не смогла бы до него даже дотронуться. Но даже если бы и дотронулась, сомневаюсь, что получилось бы что-то сделать.

— Вероятно, так и есть, — сказала я.

— Ты собираешься остановить его при помощи гигантских собак? Насекомых? Люди пытались и у них ничего не вышло. Это всё, что у нас осталось. Найти места, где человечество сможет жить и если нам повезёт, двигаться дальше. Или начать заново, если не повезёт. Убедимся, что население достаточно разбрелось, но не настолько сильно, чтобы потерять способность восстановить численность. Разделить человечество на группы по шесть–десять сотен людей и разбросать их в какой-нибудь глуши.

— Это не сработает, — сказала Сплетница. — Сын слишком быстро перемещается, а мест, чтобы спрятаться, по большому счёту, не так много.

— Каждый раз, когда ты открываешь свой рот… — сказала Панацея. Было похоже, что она собиралась что-то добавить, но передумала.

— Ты одна из сильнейших кейпов, — сказала я. — Ты нужна нам.

— Я с вами, — сказала Панацея. — Но только не в бою.

Я вздохнула.

Раздался глухой рокот. Почти животный звук.

Я повернулась и увидела что тот опрятный человек, Щегол, стоит рядом с Луном и Ампутацией. Шум издавал Лун. Странный звук, учитывая, что он стоял совершенно неподвижно и в своём человеческом облике. Высокий мускулистый азиат, покрытый татуировками. С момента прошлой нашей встречи татуировок прибавилось. Больше драконов в восточном стиле. Волосы стали длиннее, на щеках и подбородке появилась щетина.

Ампутация не была одета как маленькая девочка. И волосы не были завиты в колечки. На ней был серый спортивный костюм.

Рейчел чуть слышно зарычала, зловеще вторя Луну.

Лун шагнул вперёд и подтолкнул Ампутацию, которая неуклюже переступила на несколько шагов.

— Толкаться невежливо, — сказала она.

— Не строй милашку, — прорычал он. — Мы тебя предупреждали.

— Ладно, хорошо! Заебал уже толкаться. Просто скажи, куда идти.

Он указал в нашу сторону.

Они подошли ближе и Ампутация остановилась рядом с Панацеей. Лун положил руку ей на голову и остановил её дальнейшее движение.

Она резко развернулась и хлопнула рукой по его ладони.

— Не надо так делать! — воскликнула она.

— Кто-то чересчур несдержан, — заметила Чертёнок. Она так и не надела маску, хоть и взяла её с собой. Глаза были прищурены.

— Я не выспалась, — сказала Ампутация. — Старшая сестрёнка вытащила всё ценное, что было внутри меня припрятано, и не выключила боль. Я чувствую себя такой лёгкой. Так странно. Не могу сидеть спокойно, да они мне и не позволяли.

— Проблемы паралюдей первого ранга, — сказала Чертёнок. В голосе не было ни капли веселья.

— И они вечно меня проверяют, — сказала Ампутация, пропустив слова мимо ушей. Она смотрела на Панацею и Луна. — Поверьте мне, я вас не раскромсала и в будущем не собираюсь. Может, хватит проверять меня?

— Я помню, когда ты была милашкой, — сказала Сплетница. — Ты была такая весёлая, и беззаботная, и с хорошими манерами. Ты была полным абсолютным чудовищем, и никто в здравом уме не стал бы тебе умиляться, но ты была восхитительна. А сейчас, взгляни на себя.

Ампутация посмотрела сердито, но я за ней не следила. Сплетница использовала прошедшее время. «Ты была абсолютным чудовищем». Отсылка к прошлому или наблюдение на более глубоком уровне?

— Из-за неё я не могу уйти, — сказала Панацея. — Только я могу перепроверять её работу. Когда мы обе здесь, то в тылу два гениальных целителя. Если я уйду, то мы превратимся в целителя с минимальным боевым опытом и в бомбу со снятым взрывателем, рядом с которой нет никого, кто знал бы что делать, если взрыватель снова появится.

С этим не поспоришь.

Ну, вообще-то я могла бы, но не слишком убедительно.

— С такой ситуацией можно разобраться по-другому, — сказала Чертёнок. — Нахер избавится от бомбы.

— Мы так и сделаем, — сказала Панацея, — если она даст нам повод. Любой повод вообще. Но она заслуживает один шанс.

— Бомбам хватает одного шанса, — сказала Чертёнок. — И всё закончится тем, что тебя выпотрошат, а твои внутренности развесят по стенкам комнаты.

— Твои метафоры… — пробормотала Сплетница. — Хотя эта почти получилась.

— Ты, кажется, расстроена, — Ампутация подняла одну бровь, — однако я не помню, чтобы с тобой это делала.

— Мой брат, — прорычала Чертёнок.

— Ой, — сказала Ампутация, затем посмотрела влево, затем в пол. Лицо нахмурилось. — Точно. Теперь я вспомнила. Чёрт. Это было плохо. Не то чтобы плохо-плохо. Но да, плохо.

— Ну да, типа того, — сказала Чертёнок, не меняя тона.

— Мне жаль, — сказала Ампутация, всё ещё глядя в пол. — Не хочу сказать, что всё исправлю, потому что у меня это даже близко не получится. Я не знаю, что сказать, кроме как «мне жаль». Нет прощения. Но я сделаю всё, что смогу, чтобы всё стало лучше, и, возможно, в конце концов, я пройду хотя бы сотую часть пути.

— У него было второе триггер-событие, — сказала Сплетница. — И он убил Ожог. На случай, если ты не поняла кто это.

— Я же сказала, что вспомнила, — огрызнулась Ампутация и раздражённо посмотрела на Сплетницу.

— Ну конечно, — еле слышно ответила Сплетница.

Я наблюдала за Ампутацией, видела как меняется выражение её лица. Глаза бегали, словно она оценивала происходящее вокруг или проигрывала в уме воспоминание со множеством подробностей.

— Вы сражаетесь? — спросил Лун, прервав мои мысли.

— Мы сражаемся, — сказала я и повернулась к нему.

— С кем?

— Со всеми, кто встанет на нашем пути, — вступила Рейчел.

— Как она и сказала, — добавила я.

Лун посмотрел на меня, и я выдержала его взгляд. Холодный взгляд, особенно для того, кто был способен так неудержимо и яростно сражаться.

Должно быть, он вспоминает о своём поражении от моих рук. Я использовала ядовитых насекомых, чтобы сгноить его промежность, а в другой раз я отравила его галюциногенной кровью и вырезала ему глаза.

Довольно-таки странно, но возможно, эти обиды значили намного меньше, чем то, настоящее оскорбление, которое я ему нанесла.