Червь

Некоторые появлялись повторно и использовали силы несколько по-другому. Однако те, которых Сын уничтожал, больше не возвращались.

Зелёная Госпожа теряла ресурсы, причем достаточно быстро.

Сталевар терпеливо помог Свете забраться на стержень внутри полусферы размером с волейбольный мяч. Когда она оказалась внутри, он установил вторую половину и начал их плотно скручивать.

То тут, то там тонкие щупальца выскальзывали через отверстия для дыхания и хватали его за ладони.

— Будь храброй, Света, — пробормотал Сталевар.

— Я только что сказала себе, что я должна действовать, как ты, — раздался голос Светы изнутри сферы.

Сталевар не ответил и протянул сферу Сангвинику. Краснокожий парень кивнул, затем скользнул вниз по шнуру.

Кейпы, которые приняли средство Лабораторного Крыса, были заметно крупнее остальных. Они спустились по моей верёвке одними из последних. Наверху сейчас почти никого не осталось.

— Матрёшка, доставай тех, что внутри, — сказал Сталевар. — Думаешь, сможешь справиться?

Молодая случай пятьдесят три с горизонтальными линиями, пересекающими её тело, кивнула, зашагала по платформе и начала распадаться на полосы,

— Я так понимаю, ты не пойдёшь, — сказал Сталевар. Я осознала, что он говорит со мной.

Я судорожно мотнула головой.

— Если проблема в ранениях, то мы сможем поддержать тебя, предоставить некоторое исцеление, когда средство прекратит действие.

— Дело не в этом.

— Ты ничего не можешь сделать. Мы ничего не можем сделать. Никто из нас.

— Теория Струн ранила его.

— Теория Струн погибла. И она не ранила его, скорее толкнула. Словно трёхлетний ребёнок, который врезался во взрослого человека. Нужное время, нужное место, неожиданно. Не более того.

Метафора пугающе походила на то, что Призрачный Сталкер говорила о тараканах.

— Я говорю абстрактно, — произнесла я через рой.

Я увидела, как из здания, в которое вошла Матрёшка, вышел человек неопределённого пола. Тело было покрыто множеством ран, но он стоически доковылял до верёвки, ухватился за неё, посмотрел на Сталевара и кивнул.

— Абстрактно.

— Мы знаем, что толкнуть его возможно, может быть, возможно и что-нибудь другое. Надежда есть.

— Так ты хочешь повторить? — спросил Сталевар. — Сколько твоих друзей участвовало? Что ты поставила на кон?

Я подумала о Мраке. Я не знала, в порядке ли он или он был среди тех, кто упал в воду.

— Один, — сказала я.

— Он в порядке?

— Возможно.

— Я взял всех, потерял троих точно, и, возможно, ещё одного, — сказал Сталевар. — Тебе… нам этого не повторить. Он слишком силён. Неостановим.

— Ты же хотел остаться, — сказала я изо всех сил пытаясь подчеркнуть слово «ты» в речи насекомых.

— Нет, — сказал Сталевар. — Я не хотел уходить. Это совсем другое.

Я не нашла, что ответить. Легенда, Александрия и Эйдолон вернулись. Легенда и Александрия подобрали ещё одну группу рассеянных по морю героев и взлетели. Эйдолон взмыл в воздух и занял такую позицию, чтобы Сын оказался между ним и Зелёной Госпожой.

— Света меня идеализирует. Она считает, что я герой, пример для всех, таких как мы. Её терапевт попросила меня прийти к ней на сеанс, поскольку Света услышала о том, что случилось после нападения Ехидны, и о том, чем занимался Котёл. Прогресс её лечения обратился вспять. Терапевт решила, что ей нужен пример героя. Что ей нужно руководство, поддержка. Это сработало.

— Но разве это не хорошо? — спросила я. Эйдолон открыл огонь. Не какая-то решительная атака, скорее скрытная — серия дротиков, оставляющих за собой в воздухе тёмный след. Всё моё тело напряглось, словно я могла броситься в бой.

Сталевар покачал головой.

— Она думает, что я бесстрашный, но это не так. У меня нет гормонов, в моей груди не бьётся сердце, адреналин не наполняет вены. Но я всё равно испытываю страх, чувствую отчаяние. Я не могу прыгнуть в воду и погрузиться на глубину, превышающую высоту Эвереста, а затем провести месяцы, а то и годы не имея с собой даже долбаной музыки. Так что я останусь здесь и… попытаюсь убедить их уйти. Я трус, в конце концов — из-за страха утонуть подвергнул их риску.

— Они ушли, — сказала я.

— Потому что я солгал. Я не собирался идти за ними. Я остаюсь.

Я кивнула.

— Нихренашеньки мы тут не добьёмся, знаешь ли.

— Знаю, — отозвалась я. — Но нам ничего не остаётся, кроме как драться.

— Не знаю, следует ли мне жалеть тебя или завидовать.

Я покачала головой.

Сталевар заговорил, и голос его был мрачен:

— Это нельзя исправить в смысле боевого духа. Мы выложили все козыри и проиграли. Не могу говорить за остальных, но я могу представить, что они почувствуют. Я считаю себя храбрым, я справился с работой героя, вёл за собой своим примером. Но мне кажется, что мы ничего не можем сделать, только бежать.

— Это всё, что ты будешь отныне делать? Бежать?

Он посмотрел на свои ладони.

— И мстить. Я обещал другим, что мы отомстим.

— Это противоречит всему, что мы должны делать, Сталевар. Ты должен это понимать.

Он посмотрел на меня своими нечеловеческими глазами, которые окружали тонкие проволочные ресницы. Выражение лица сказало многое, несмотря на то, что оно было металлическим.

— Дай мне шанс доказать, — сказала я.

— Доказать… — он замер на полуслове. — Доказать что?

— Я не знаю, — ответила я.

Затем я повернулась и запрыгнула на крышу ближайшего строения, небольшого здания, примыкающего к краю платформы. Насекомые вокруг меня пришли в движение.

«Ты забрал моего отца, забрал мой родной город. Забрал надежду и предал человечество».

А я плохо переживаю предательства.

Перемещаясь по платформе, я увидела, как последние из Эксцентриков добираются до воды. Упавшие обломки помогали им не оказаться затянутым в узкий водоворот под сооружением. Они плыли единой группой, некоторые держались за деревянные предметы.

Им только нужно уйти достаточно далеко от Сына, чтобы кто-нибудь открыл дверь.

Рой пробежался по верёвке, разбирая её на части, на множество прядей. Они собрали единый шнур, тонкий, но достигавший в длину пятисот метров.

Я, мой пассажир и моё нелепое чудовищное тело пребывали в согласии.

Я хотела навредить ему.

Хотела доказать, что всё не безнадёжно, что мы можем что-то сделать.

Я не хотела проигрывать очередному хулигану. Надоело уже сдаваться силам природы, законам общества или чему бы то ни было ещё.

Рой растянулся в его направлении, удерживая на весу шнур.

Я поспешила вдоль края платформы. Оставался ли здесь кто-то ещё?

Что я могла сделать?

На верхнем уровне никого.

Что ниже?

Растягивая шнур между собой и перилами, я использовала повреждённый летательный ранец, чтобы спуститься к воде.

Шёлк обмотан вокруг глаз Сына. Он не обратил на это внимания. Он был занят Зелёной Госпожой, которая использовала того же духа, что и раньше, того, что запускал бесполезные атаки, оставляющие по всему небу кляксы тьмы.

В воде я нашла кейпов. Один Танда, трое заключённых Клетки. Танда использовал свою силу, чтобы зафиксировать их на месте, так что они стояли на некоторой высоте над водой. Когда я спустилась на их уровень, двое из них в страхе отпрянули. Танда, наоборот, остался спокойным.

Ветер тянул шёлк, угрожая вырвать его из моей руки. Сын двигался, и материал мог порваться в любой момент.

Я протянула нить Танда.

Он взглянул на меня с любопытством.

Затем он заморозил её в пространстве.

Это зафиксировало положение нити и также остановило Сына. Золотой человек замер.