Параллель 2

Воскресенье 8 октября. Москва. Шереметьево. Борт Ил 62. Рейс N369 Москва - Рабат - Гавана - Лима.

Десять часов вечера.

Соколов старший занял свое место в уютном кресле возле иллюминатора, пристегнулся и стал с нетерпением ждать взлета лайнера. Это был один из его самых любимых моментов - следить за тем как самолёт отрывается от земли и начинает постепенно набирать высоту, как пробивает он один за другим слоя облаков и наконец, переходит в строгий горизонтальный полет. Однако сегодня в полной мере насладиться картиной взлета ему не дали. Сидящий с ним рядом коллега из академии, Леонид Шубин, довольно бесцеремонно ткнул его локтем в бок.

-Нет, ты глянь, что творят, - довольно возбуждённо прошептал он ему на ухо, - вот это да!

Владимир отвлекся от иллюминатора и бросил взгляд в салон. Да, Лёнька был прав. Зрелище, представшее его глазам, было не для слабонервных. В самолёте, кроме участников конгресса, оказалось неожиданно много кубинских спортсменов. И спортсменок. Молодые парни и девчонки, явно не старше двадцати лет, видно возвращались с каких-то юношеских соревнований. И прямо напротив Соколова в соседнем ряду расположилась то ли волейбольная, то ли баскетбольная женская команда. Все девушки были как на подбор высокие, стройные и длинноногие. Как в народе говорят, ноги от ушей растут. И загорелые, а может просто кожа у них такая была, бронзо-оливкового цвета. А в салоне лайнера было тепло, даже чуть жарковато. Вот и щеголяли спортсменки в коротеньких шортиках и тоненьких маечках, вызывая у представителей мужского пола совершенно естественные эмоции.

Соколов с заметным трудом оторвался от захватывающего зрелища, решительно заявил Шубину, - все, меня нет, - закрыл глаза и погрузился в глубокие раздумья.

А подумать ему было о чем. Слишком долго он, занятый собственными переживаниями, не обращал внимания на перемены, происходящие с его сыном. Ну да, сначала он с головой окунулся в омут новой любви, на поверку оказавшейся пшиком. Затем долго восстанавливал отношения с Ирочкой, которую он чуть не потерял по собственной глупости. То, что это была глупость, он теперь понимал абсолютно точно. Хорошо, что жена смогла его если не понять, то хотя бы простить. Хотя осадочек, безусловно, остался. И возможно, именно поэтому, Ирина категорически отказалась от идеи завести второго ребенка, хотя поначалу такие мысли у них присутствовали. А может быть дело бы как раз в стремительном взрослении Андрея, вокруг которого сейчас вилось сразу несколько девиц. Владимир невольно усмехнулся, вспомнив, как полгода назад сын заявлял ему, что он свой выбор уже сделал. И что кроме Афанасьевой ему никто не нужен. Похоже, время заставило парня несколько пересмотреть свои взгляды. Ведь явно же его отношения с Натальей далеки от платонических. Да и с Тамарой, которая Мелкая, все тоже не так очевидно. Но это ладно, пусть парень сам разбирается, а вот другие его дела явно требуют пристального пригляда со стороны отца, то есть его, Владимира внимания. Остаться в стороне точно не получится, да и разобраться со многими вещами обязательно следует. Слишком много откровенных несуразностей и просто нестывок обнаружилось при даже поверхностном взгляде на поведение парня. Раньше он не обращал на это внимание, списывая все происходящее на переходный возраст. А вот недавнее застолье с Чернобуркой и мамой Большой Томы, заставило его несколько пересмотреть свои взгляды. Всё-таки Владимир был очень опытным психологом, чтобы не понять всей противоречивости внезапно раскрывшейся перед ним картины. И последующую после той гулянки неделю он посвятил изучению этой проблемы. Очень аккуратно, без всяких наездов, беседовал с сыном по вечерам, специально приходя для этого с работы пораньше, ненавязчиво общался на эту тему с женой, несколько раз побывал на квартире Тамары, где вовсю кипел ремонт. Сам принял в нем самое деятельное участие и при этом вполне себе откровенно поговорил с друзьями сына. Даже на родительское собрание в школу сходил, где сумел разговорить не только классную руководительницу Андрея, но и со школьной математичкой, со смешным прозвищем "Биссектриса", очень душевно побеседовал. А та, вдобавок, оказалась классной Тамары. И от нее он тоже узнал довольно любопытные подробности дружбы своего сына и девушки. В общем, информации оказался вагон и маленькая тележка, теперь ее надо было аккуратно систематизировать и сделать соответствующие выводы.

-Ты чего заснул, что ли? - Леонид снова довольно ощутимо толкнул приятеля в бок, - тут с нами познакомиться хотят.

Владимир открыл глаза и увидел рядом с собой двух симпатичных мулаток (или креолок?), которые на довольно ломаном русском языке пытались что-то втолковать Шубину. Соколов одарил их ослепительной улыбкой (уж что-что, а это он прекрасно умел делать), и на хорошем испанском поинтересовался у девушек, что же они всё-таки хотят. Впрочем, все оказалось вполне прозаично. Лететь до Гаваны было долго, скучать молодым энергичным спортсменкам явно не хотелось, тем более, когда в наличии имеются вполне себе представительные мужчины.

Понедельник 9 октября. Марокко. Аэропорт Рабат-Сале. Раннее утро.

Таможенный досмотр в аэропорту советская делегация прошла неожиданно быстро. Несмотря на очень раннее время, местные клерки делали все максимально оперативно и были на удивление предупредительны и вежливы. Скорее всего, этому способствовало высокое начальство, которое совершенно неожиданно приехало встречать советских участников конгресса. И во время процедуры досмотра оно находилось совсем рядом с таможенной стойкой, явно заставляя чуть нервничать местных инспекторов. Но вот последний член делегации благополучно преодолел таможенный барьер, большие начальники (один из советского консульства, другой - представитель местных властей) вежливо попрощались друг с другом, и пошли в разные стороны. Наш отправился к нашим участникам конференции, а марокканец, весьма выразительно зевая, пошел к кафе-бару, видно рассчитывая принять там что-нибудь бодрящее.

Соколов старший с явной завистью посмотрел тому вслед. В полете выспаться не удалось. А виной всему оказалось его хорошее знание испанского языка. Другие члены нашей делегации этим похвастаться не могли, в лучшем случае они могли неплохо шпрехать и спикать. Но в общении с кубинскими девушками это почти не помогало. Вот и пришлось Владимиру Михайловичу отдуваться за себя и за тех парней. Хорошо, что он довольно вовремя вспомнил про предусмотрительно захваченную им с собой колоду игральных карт. И Соколов сначала продемонстрировал восхищённым красавицам несколько довольно примитивных, но весьма эффектных карточных фокусов, а затем научил их простой, но весьма затягательной игре "веришь - не веришь". И они почти до двух часов ночи (по московскому времени, естественно) так развлекались, пока глаза у его с Леонидом партнёрш не начали слипаться, и девушки наконец-то угомонились. Утром, когда советская делегация уже покинула лайнер, бортпроводницам пришлось приложить немалые усилия, чтобы разбудить кубинских спортсменок, и уговорить их выйти из самолёта, пока тот будет дозаправляться.

-Кофе хотите? - неожиданно раздалось рядом с ним.

Владимир резко обернулся. Возле него стоял улыбающийся мужчина, который держал в руках весьма приличных размеров термос.

-Так хотите или нет? - спросил тот, ловким движением отвинчивая крышку, - у меня и стаканчики одноразовые имеются. А кофе хороший, настоящий арабский. Не суррогат какой-нибудь.

-А вы всех угощаете или через одного? - с лёгкой усмешкой в голосе спросил Соколов.

-Ну, вы и сказали, - теперь уже удивился его собеседник, - разве на всех хватит? Просто вижу, что вы совсем приуныли, дай думаю, взбодрю товарища, тем более, отца моего недавнего подопечного.