Страница 14 из 76
— Второй раз, — механик Сапогов считал удары. — Кучно бьют.
Славский сжал кулаки. Внешний слой брони отражает или даже разрушает снаряд, внутренний вязкий гасит его, не дает трещинам пройти. Первые выстрелы такая защита держит идеально, но вот если попадания идут кучно, меньше полуметра друг от друга, то трещины начинают сливаться в единую сетку. Пять попаданий, и начнется критическая деградация, когда защита «Муньчжура» станет не крепче глиняных китайских фанз. Неприятное свойство новой брони, вот только со старой — их бы еще первый снаряд прошил насквозь.
— Третье попадание, — прокомментировал Сапогов.
— Не вижу, откуда бьют! Но снарядов много, словно сразу несколько батарей сосредоточили огонь именно на нас, — наводчиком у Славского стоял бывший артиллерист Хмуров.
Старый дядька, который после ранения в ногу лишился былой ловкости. Вернее, хромал он на поверхности земли, а вот внутри броневика, постоянно помогая себе руками, он чувствовал себя как рыба в воде или как бандерлог Киплинга в ветвях деревьев. Быстро, свободно, а его точный глаз и легкая рука не раз помогали команде Славского поразить цель с первого-второго снаряда.
— Четвертое… — Сапогов продолжал считать.
— Ваше благородие, может, вам стоит перебраться на соседнюю машину? — а Хмуров нудить.
— Нет! Продолжаем движение, — ответил Славский.
Его потряхивало, и молодому офицеру точно не хотелось, чтобы его броневики повторили судьбу флота. В Желтом море японцы ведь точно так же поступили: били по головному кораблю, чтобы лишить остальных командования и воли к победе. Вот только… Его броневики другие! Не станет его, и ничего страшного: каждая рота, каждый взвод знает свою задачу и все равно ее выполнит. А если он сейчас бегать начнет, то вот такая трусость уже может сломить их волю к победе.
— Ваше благородие! — снова начал Хмуров, вот только неожиданно тяжелые снаряды, которые до этого били им прямо в морду, куда-то пропали.
Вместо них теперь летели шрапнель, какая-то мелочь из горных пушек первой линии и ничего больше. В общем, то, что они могли держать уже без проблем.
— Вернемся, надо будет найти Афанасьева и набить ему морду, — выдохнул Славский. — Слишком долго прикрывал! А потом… Ящик шампанского — каждому, кто нас спас. Все деньги потрачу, но долг верну!
Пользуясь тем, что обстрел ослаб, Славский забрался под крышу обзорной башни и через специальные бойницы с козырьками оглядел остальные машины. Действительно, именно им досталось больше всех: на других одиннадцати «Маньчжурах» были только еле заметные подпалины, которые даже добавляли шарма этим стальным гигантам. Впрочем, и малые снаряды могли сделать свое дело.
Неудачное попадание в нижнюю часть второго номера, еще и водитель не удержал руль — в итоге машину повело. Правое колесо съехало с расчищенной дороги, и «Маньчжур» капитально застрял, ревя двигателем и с каждой секундой закапывая себя все глубже и глубже.
— Второй! Отставить! — рявкнул Славский на специально выделенной для их машин волне. — Так не выберетесь, используйте бревно!
Мгновение тишины, и короткое «есть» подтвердило, что его услышали. Еще через пару секунд люки на застрявшей машине распахнулись, и наружу выскочили командир «Маньчжура» и заряжающий. Дружно подхватив закрепленное на боку машины бревно, они подтащили его к передним колесам и за считанные мгновения закрепили на специальных крюках…
Славский не мог бы разобрать это на таком расстоянии, но столько слышал раньше на тренировках, что до его ушей будто вживую долетел голос штабс-капитана Гордеева. Оборот! Двигатель «Маньжура-2» крякнул, бревно вместе с колесом пошло вниз, выталкивая машину вверх и вперед. Стоп! Отцепить бревно до того, как оно уперлось в днище броневика, снова закрепить спереди. Оборот! Еще недавно застрявшая без шансов машина снова была на твердой земле и могла двигаться вперед.
— Шестой номер, работаешь вместо второго! Второй — в строй и займи место шестого! — Славский внес корректировки.
Возможно, лучше было бы дождаться, пока второй вернется именно на свое место, но… Время! Время, которое стоит жизней на всех остальных направлениях, а каждый из командиров Славского умел атаковать и знал свой маневр на любой позиции. Вот они вышли на прямую наводку, и начали работать пушки. На ходу толку от них мало, но враг нервничает, и уже польза.
Потом они дошли до минных полей — все еще несколько довольно тонких линий, как и раньше. Держащиеся до этого позади «Бори» быстро расчистили дорогу, и снова вперед. Снова на полной скорости, прямо к линии японских окопов. За тридцать метров вперед полетели гранаты от пехоты прикрытия. Если японцы что-то и готовили, то все эти планы были разрушены на корню. А потом к самому краю окопов подлетели броневики.
Тяжелые «Маньчжуры» все так же держались носами к японцам, но это не помешало им довернуть пушки и, словно на полигоне, в упор пройтись по японским фестунгам. Бетон, как и положено, держал удар 47-миллиметровых снарядов, но облака пыли и летящая во все стороны серая крошка не давали поднять голову. А там и «Мусье» повернулись боками, поддерживая огнем через бойницы, и пехота залетела в окопы, добивая очаги сопротивления и расползаясь во все стороны.
Один узел обороны, второй… Они еще даже не успели закончить с дальними, когда саперы навели мосты через окопы, и броневики могли продолжить движение. Славский на мгновение бросил взгляд назад. 12 машин стояли без движения… Почти идеальный прорыв, но даже тут без потерь не обошлось. Две машины встали из-за поломок, 6 подорвали связками гранат, три подбили из осадной пушки… Какой-то японский лейтенант смог восстановить подбитое в начале боя орудие, а потом в упор, один за другим, разрядил его три раза. А еще одного «Маньчжура» японцы просто взяли на абордаж! Облепили, выломали люки и штыками перебили всех внутри…
Кровавая баня!
Княжна Гагарина смотрела, как прибывают новые раненые. Вдалеке было слышно грохот орудий… По регламенту основные госпитали нельзя было ставить так близко к линии фронта, но Макаров сказал, что они не проиграют. Зато сколько людей спасут, если почти всех можно будет отправить на операционный стол в течение часа!
— Ваше сиятельство, — молодая сестра из новеньких прибежала с новостями. — Раненых, что привезли с правого фланга на «буханках», уже разместили. Сейчас занимаются теми, кого доставили из центра на поезде, но…
— Что там? — нахмурилась Татьяна.
— Там около 10 человек из броневиков. Все в ожогах. Карл Степанович говорит, что при ожогах больше 15 процентов не выжить, а там все хуже…
— А Карл Степанович не забыл про инструкции, как действовать при ожогах, которые им специально спускали перед боем? — княжна вскинула голову и быстрым шагом направилась в приемное отделение.
Какой уже это раз? Приезжает новый доктор, привозит свои столичные привычки, и пока кулаками и добрым словом не вобьешь в него, как именно принято лечить во 2-м Сибирском, все пытается делать по-своему. Фразу про кулаки и доброе слово как-то сказал Вячеслав Григорьевич, он же привез и приказал отработать методику лечения ожогов. Давать обезболивающее, не допускать обезвоживания, при необходимости делать переливание крови, убирать некротическую ткань — ничего сложного, но они так уже вытащили несколько солдат, которых раньше бы признали безнадежными.
И теперь вытащат.
— Карл Степанович, говорят, вы решили саботировать работу моего госпиталя? — Татьяна зашла в палату и так посмотрела на новенького, что тот, несмотря на возраст и пару лет волонтерства в Южной Африке, вздрогнул.