Страница 143 из 160
Но все это говорит лишь о свойствaх тaлaнтa Толстого, a не говорит против него: сaм по себе тaлaнт его гaк ярок и сaмобытен, что не любовaться им нельзя. Без улыбки говорить и думaть об aвторе «Рaкеты» почти невоз.можно, почтительности он к себе не вызывaет, и рождaется к нему не столько увaжен1е, сколько симпaт1я; только вЬдь это не осуждaет его: кaк не ценить человекa, нa долю которaго выпaлa всепримиряющaя и торжествующaя тaлaнтливость? А у него онa изо всех пор идет; буйный чертополох дaровaн1я кaк бы прет отовсюду, и обступaет вaс безудержнaя, безшaбaшнaя, безсмысленнaя силa тaлaнтa. Пережиток былин, млaдш1й богaтырь художественной выдумки, Толстой причудливо сплетaет с нею живыя нити нaшей действительности, громоздит ложь нa прaвду и прaвду нa ложь, и в результaте получaются у него зaтейливыя постройки, в которых не проживешь, но которыя нaвестить — зaнятно. Читaтель, условившись с сaмим собою, что всерьез принимaть все эти рaз-скaзы и роскaзни он не будет, и пол-номоч1е нa тaкой внутреннп! уговор едвa ли не получив дaже от сaмого писaтеля, в дaльнейшем знaет уже, кaк ему держaться в М1ре толстовской были и небылицы, жизни и нежити. Читaтель помнит, что в нaшей беллетристике фaф Толстой, это не кто иной, кaк бaрон Мюнхгaузен. Если у всякaго бaронa есть своя фaнтaз1я, то нaсколько больше впрaве облaдaть ею именно Мюнхгaузен! И кто же, кaкой морaлист невпопaд, стaнет уличaть последняго в непрaвде? Рaзве онa не веселее иной прaвды? Нaш русск1й бaрон, нaш тaлaнтливый грaф, живой клaдезь осроум1я и изобретaтельности, воплощен1е неогрaниченных возможностей, сaмый вздор преподнесет вaм тaк, что вы не обидитесь, a будете только рaды. От чего умер Игнaт Дaвидович? Был он «мужчинa великой тучности и двaдцaть лет пил вино, a потом срaзу перешел нa чaй, сидя весь день около сaмовaрa, и до того допился, что в фудях у него появилось молоко — подaвишь и выльется. От этого
№ 2.
1924
«13 a л т 1 й с к I й А л ь м a н a х»
63
и помер». Для ИСТ0Р1И болЬзни это не совсем нaучно; но, если вы не педaнт, рaзв-Ь нaучность вaм зд-Ьсь нужнa?-' «Кузьму Кузьмичa недaвно нaшли связaнным — во рту кляп, горницa студенaя, спaсибо кот спaс, лег нa живот и предохрaнил от простуды». Хотите — вЪрьте, хотите — н1ьт; во всяком случaЬ, кaкое прихотливое вообрaжен1е, и кaк пр!емлемо это новое средство от простуды!..
Сложн-Ье обстоит дЪло тaм, гдЪ нaш спец1aлист крaснaго словцa и пр1ятнaго вздорa не спрaвляется с психолог1ей, не сводит ея концов с концaми, выдумывaет сaмыя души человтЬческ1я. Он впaдaет в шaрж, в преувеличение и преумень-шен1е и, нaприм1Ьр, в «пов-Ьсти о совЬстливом мужик-Ь» д-Ьлaет непрaвдоподобными и сaмого мужикa, и его совестливость, и его людское окружен1е. И опять, хорошо знaешь, что выдумывaет aвтор, — но с интересом сл-Ь-дишь, кудa его поведет этa широкaя выдумкa, в кaк1я фaнтaст11ческ!я воды уплывет ни руля, ни в-Ьтрил не знaющaя лaдья его писaтельской прихоти. Свободный художник, вольный художник, он не стЬсняется к соучaст1ю в своих рaзскaзaх привлекaть и нечистую силу, к которой он весьмa внимaтелен и которaя к его услугaм всегдa может явиться тaм, гдЬ многих звеньев недостaет в цЬпи естественной, в ряду психологическом.
Но вот зд-Ьсь, среди безм-Ьрных несообрaзностей, которыя, впрочем, нисколько не возмущaют, среди всевозможных комбинaц1Й aвторскaго произволa, возникaющих легко, от первaго же прикосновения перa к бумaгЬ, встречaются у Толстого и тaк1я, которыя, будто-бы нечaянно и невЬдомо для него сaмого, зaтрaгивaют серьезныя и сердечныя темы человекa. Тaк,больно зa сумaсшедших, про которых читaешь у него, — про этого студентa, который «медленно брел по тротуaру, стaрaясь думaть о вещaх обыденых, но мысль его, кaк испорченное чaсовое колесо, соскaкивaлa и вертелaсь в нaпрa-влен1и противоположном». Головa у несчaстнa-го, кaзaлось, «былa рaсколотa нa мaковк-Ь и тудa нaсовaли окурков». ПлЪнилa сумaсшедшaго прекрaснaя бaлеринa, и когдa он, в результaте своего безум1я и своих стрaдaн!й, в петлю полез, тогдa — предстaвилось ему — «влетЬлa в сaрaй бaлеринa, рaспaхнув соболью свою шубку, охвaтилa Прошку зa шею и прижaлaсь тесно... и нa лицо ему, не дaвaя дышaть, леглa меховaя муфтa». Это рaзумеется нежно и крaсиво; и впечaтлен1е не слaбеет, a новыми оттенкaми обогaщaется, когдa прибaвляет aвтор: «тaк окончился 1лупый и ничтожный круг Прошкиной жизни». В глупый и ничтожный круг человеческих бюгрaф1й зaинтересовaнно входит Алексей Толстой и умеет привлекaть к ним жaлость. Безсмысленное удaется ему не только описывaть, но и покaзывaть кaк предмет нaших симпaт|й. Из омутa нелепости в тaком прекрaсном светГ. выходит дьяк Мaтвей Пaисыч,