Страница 65 из 73
Еще одним знаковым переходом и однозначным усилением для нас стало появление в составе «Торпедо» теперь уже не спартаковца, но все еще игрока сборной Советского Союза Сереги Шавло. У того получился достаточно хороший сезон в прошлом году, в котором Серега забил полдюжины мячей в ворота соперников «Спартака». Учитывая загруженность торпедовского графика, нам весной нужно играть в Кубке УЕФА, чемпионате, а потом осенью стартовать в Кубке чемпионов, Шавло стопроцентно получит много игрового времени.
Тем более что, по слухам, советские футбольные чиновники решили в этом году поступить так же, как они уже делали в сезоне 1984 года. Полтора года назад федерация футбола СССР приняла решение не останавливать чемпионат Советского Союза на время подготовки и участия сборной в чемпионате Европы. Точно так же ведомство Симоняна планировало поступить и в этом году не останавливать чемпионат, а проводить его параллельно чемпионату мира.
Так что, учитывая большое количество торпедовцев, которые отправятся на поля Мексики, играть Шавло будет много.
Если вернуться к событиям на Канарах, вернее, к их последствиям, то 22 января меня, как и еще нескольких игроков «Торпедо» — если быть точным, Колю и Юру Савичевых, — вызвали в Москву. Но не в КГБ или еще куда-то, а в Кремль.
Там, в обстановке абсолютной открытости, высшее руководство нашей страны провело массовое награждение всех причастных к событиям на Канарских островах. Награждение стало массовым, и это вызвало достаточно большое удивление у моих более опытных одноклубников, у родителей — да и у всех, кто владел информацией о том, что случилось на Канарах.
Со слов того же отца, который, естественно, был в курсе того, что планировалось, награждение стало нетипичным для Советского Союза. Потому что наше родное государство достаточно скупо награждает собственных граждан за подвиги. А поведение советской сборной было расценено именно как подвиг.
Сразу несколько членов нашей делегации получили ордена, притом ордена боевые. Пятеро сопровождающих из КГБ стали Героями Советского Союза посмертно, их награды вручались женам. Единственный выживший ангел-хранитель советской сборной, капитан Костенко, тоже получил Героя Советского Союза. Чуть позже эту же награду вручили командиру спецназа.
Администратор команды Тукманов и один из наших докторов — мой знакомый по институту Приорова, доктор Орджоникидзе — получили орден Красного Знамени. Доктор Мышалов стал обладателем ордена Ленина.
И, как это ни странно, еще одна награда нашла своего героя. Мне, как и доктору Орджоникидзе, тоже перепал орден Красного Знамени. Это далеко не первая моя советская награда, но однозначно самая ценная. Это не знак почета, которым меня наградили за победу в Кубке кубков, это боевой орден.
Я, в принципе, всегда достаточно индифферентно относился к различным наградам, которые вручали спортсменам. Да и сейчас считаю, что все эти звания заслуженных мастеров спорта и ордена за трудовую доблесть куда менее ценные, чем титулы чемпионов и медали, само собой, золотые.
Но вот к этой награде, к Красному Знамени, у меня отношение было особое. Понимание того, за что нам вручили эти ордена, изменило мое восприятие орденоносцев в принципе. Это не просто висюлька на пиджаке или мундире — это показатель того, что человек действительно рисковал своей жизнью ради чего-то по-настоящему важного.
Конечно, среди орденоносцев наверняка есть и липовые, юбилейные ордена или награждения к памятным датам, это все присутствует. Но в базе своей эти награды действительно говорят о том, что человек совершил настоящий подвиг. И если по отношению к спортивным регалиям я по-прежнему считаю, что носить их на пиджаке это так себе идея, то вот эту орденскую планку носить нужно.
Во время банкета, который был посвящен награждению, мне удалось перекинуться несколькими словами не с кем-то рядовым, а с Никитой Павловичем Симоняном — нашим новоназначенным председателем федерации футбола СССР. И меня интересовал только один вопрос: кто же будет главным тренером сборной Советского Союза?
Эдуард Васильевич Малофеев, главный тренер сборной Советского Союза, тоже вроде как заполучил инфаркт. А сейчас самая горячая пора для подготовки сборной к чемпионату мира. По первоначальным планам у нас больше 10 товарищеских игр должны предварять сам турнир, плюс несколько достаточно продолжительных сборов с национальной командой.
Большая часть, конечно, начнется позже — уже после того, как мы сыграем в еврокубках. Но все равно и до начала, уже в феврале, мы, например, должны были лететь в Мексику.
Сейчас же все это под вопросом. Как будет готовиться сборная, в каком составе и под чьим руководством — это было непонятно.
Плюс ходили слухи, и возможно не беспочвенные, что под соусом того, что сейчас сборной необходима твердая рука и наиболее прогрессивные методики, в команду мог вернуться Валерий Васильевич Лобановский. У которого было достаточно мощное лобби.
Тем более что заслугиЛобановского признавались передовыми практически всеми ведущими советскими тренерами — притом не только футбольными, но и в других видах спорта. Те методики, которые использовал Лобановский для форсированной подготовки к тому или иному турниру, безусловно, вызывали уважение.
Поэтому да, слухи действительно ходили, что тренер киевского «Динамо» может возглавить сборную Советского Союза как на период подготовки к мундиалю, так и, собственно, на сам чемпионат мира.
Именно о судьбе сборной, о Лобановском, о том, кто будет главным тренером, я и спросил у Симоняна, когда улучил минутку. На что получил ответ, который, честно сказать, сначала ввел меня в ступор.
Никита Павлович сказал, что исполняющим обязанности главного тренера сборной Советского Союза будет лично он.
Эта новость ударила меня по голове самым настоящим обухом. Какой Симонян? Ну да, у него был опыт руководства командой в 70-х. Ну да, он классный мужик. И вообще, возможно, что если бы он был на своем пике, это действительно была бы хорошая идея. Но сейчас — вы что, шутите?
Но я услышал «А» за которым всегда должно следовать «Б». А вот перед тем, как сказать «Б», Никита Павлович сделал паузу. И как раз именно в этой паузе у меня в голове и промелькнули эти тысячи вопросов и недоумевающих мыслей. Потому что вот это «Б» меня полностью успокоило.
Как оказалось, испанцы на своих Канарах несколько перестраховались. И диагноз Малофееву — инфаркт — они поставили в той ситуации, когда ни один советский врач, кардиолог или врач общей практики, даже и не подумал бы ставить инфаркт. Что-то вроде мелкоочагового инфаркта — вот что нарисовали Малофееву.
Звучит страшно — инфаркт, главный убийца всех советских директоров и председателей после пятидесяти. Не зря отец говорил, что если ты директор, а у тебя к выходу на пенсию нет как минимум двух инфарктов, то ты плохой руководитель.
Слово-то страшное, но в случае с Эдуардом Васильевичем за этим словом мало что стояло. И сейчас Малофеев, да, находится в кардиологии, где проходит лечение. Да и помимо проблем с сердцем у него еще и простреленное плечо. Но максимум через месяц главный тренер сборной Советского Союза будет в строю.