Страница 33 из 73
— Каждый день меня заставляли произносить шахаду — исламский символ веры. Говорили, что если я не стану мусульманкой, меня убьют как «воинствующую неверную». Я пыталась объяснить, что я христианка, что у нас тот же Бог, но они говорили, что христиане — это язычники, поклоняющиеся трем богам.
Сегодня Мария формально считается мусульманкой. Ей дали новое имя — Фатима. Ее «работа» состоит в том, чтобы присматривать за детьми жен командиров и готовить еду для мужчин.
— Я больше не врач, — говорит она. — Мне запретили даже оказывать первую помощь раненым. Когда я попыталась помочь мальчику, который упал с лошади и сломал руку, меня высекли плетью. Сказали, что лечение — это вмешательство в волю Аллаха.
— У меня был крестик, — шепчет она мне на прощание. — Золотой крестик, подарок бабушки. Они его сожгли. Сказали, что это «идол дьявола». Но я все равно молюсь. Каждую ночь, когда все спят, я читаю «Отче наш». По-армянски, чтобы никто не понял.
История Марии — не исключение. В лагерях моджахедов содержатся сотни женщин — врачей, учителей, студенток, — которых «перевоспитывают» таким же образом. Многие из них были захвачены во время рейдов на «советские» больницы и школы.
Вечером того же дня один из помощников Бен Ладена подошел ко мне с таинственной улыбкой:
— Господин журналист, сегодня у нас особый вечер. Вы — дорогой гость, и мы хотим показать вам наше гостеприимство. Но то, что вы увидите, должно остаться между нами.
Меня проводили в большую палатку, богато украшенную коврами и подушками. Воздух был густым от дыма благовоний и чего-то еще — сладковатого запаха опиума. В центре палатки располагались те же самые командиры моджахедов, которые несколько часов назад рассказывали мне о строгих законах шариата.
Но сцена, которая разворачивалась перед моими глазами, не имела ничего общего с исламским благочестием.
Группа мальчиков — некоторым на вид было не больше двенадцати лет — танцевала под звуки традиционной музыки. Они были одеты в женские платья, с накрашенными глазами и губами. Их движения были откровенно соблазнительными, а взрослые мужчины вокруг наблюдали с нескрываемым вожделением.
«Бача бази», — пояснил мне один из моджахедов, затягиваясь опиумной трубкой. — «Мальчики для игр». Древняя традиция наших предков.
Тот самый Завахири, который утром говорил о священной войне, теперь гладил по щеке одного из танцующих мальчиков. Другие командиры передавали друг другу трубки с опиумом, их глаза были мутными и безфокусными.
— А как же шариат? — не удержался я от вопроса. — Разве это не запрещено?
Один из командиров, которого утром представили как строгого блюстителя исламских законов, рассмеялся:
— Шариат — для народа. Мы же воины Аллаха, у нас свои правила. А эти мальчики… они не женщины, так что это не прелюбодеяние, — объяснил он с циничной улыбкой.
По мере того как вечер продолжался, сцены становились все более откровенными. Мальчики исчезали в отдельных палатках с командирами. Опиумный дым становился все гуще. Разговоры велись на темы, весьма далекие от религии — о доходах от торговли наркотиками, о дележе американского оружия, о том, кого из пленных советских солдат лучше продать работорговцам.
— Американцы такие наивные, — хихикал один из полевых командиров, выпуская кольца дыма. — Думают, мы святые. Дают нам деньги и оружие, а мы… ну, вы сами видите.
— А что будет, когда русские уйдут? — спросил я.
— Тогда будем воевать друг с другом за власть, — честно ответил другой командир. — И за наркотики. Опиум — это наше золото. Американцы помогают нам его защищать от коммунистов.
К концу вечера я понял ужасающую правду: Америка финансирует не просто вооруженное сопротивление. Она субсидирует педофилию, наркоторговлю и самые темные пороки средневекового общества. Деньги американских налогоплательщиков идут на содержание детей-проституток и опиумные притоны.
Когда я спросил одного из младших командиров, не боится ли он гнева Аллаха за такие грехи, тот пожал плечами:
— Аллах далеко, а удовольствие — здесь. К тому же, американцы платят нам за то, чтобы мы убивали русских. Как мы проводим свободное время — их не касается.
В то же время, те же самые командиры, которые днем говорят о строгих законах шариата и святости джихада, вечерами предаются самым низменным порокам, финансируемым американскими долларами.
Америка в своем стремлении нанести ущерб Советскому Союзу закрывает глаза на педофилию, рабство и религиозные преследования. Деньги американских налогоплательщиков идут не только на оружие против коммунистов, но и на содержание детей-проституток, опиумные притоны и превращение образованных женщин в бесправных рабынь.
Когда я спросил одного из американских советников в Пешаваре о судьбе таких женщин, как Мария, он ответил: «Мы не можем контролировать все аспекты поведения наших союзников. Главное — они борются против коммунизма».
Когда советские войска нанесли удар по пакистанским лагерям, Москва заявила, что атаковала не лагеря беженцев, а базы террористов, наркоторговцев и работорговцев. Западная пресса назвала это пропагандой.
После того, что я видел собственными глазами, я больше не уверен, кто говорит правду.
Возможно, самая большая ирония этой войны заключается в том, что в попытке защитить «свободный мир» от коммунизма, Америка финансирует силы, которые представляют угрозу всем ценностям цивилизации.
Для Марии Даниелян, врача, которая спасала детские жизни, эта «борьба против коммунизма» означает конец всего, что придавало смысл ее существованию. Ее история — напоминание о том, какую цену платят обычные люди за геополитические игры сверхдержав.
Роберт Фиск — специально для Le Monde. Освещает события в регионе с 1976 года.