Страница 45 из 415
– Ты заметил, как у неё пальцы дрожали? – спросил Евгений. – Я б ей не давление мерил, а в психиатрию советовал.
Александр не ответил. Не мог.
«Если сейчас заговорю, собью дыхание. Если собью дыхание – начну заикаться. Если заикаюсь – он посмотрит в лицо».
Вместо этого он кивнул, посмотрел в сторону, изобразив рассеянность. Перед ними открылись двери — снаружи стоял холодный влажный воздух ночной Москвы. Плотный, как резина. И в этот момент он почувствовал: голос администратора звучит как будто из-под воды.
– Подождите, коллеги! – Она догоняла их. – Карточка! Кто-то открыл шкафчик в коридоре. Вы там были?
Он замер. Слова ударили в спину.
Евгений обернулся первым.
– Мы? Да ну, мы ж в номере были.
– Ну как же, я видела на камере: кто-то в халате, высокий... Может, кто-то другой заходил?
Пауза.
– Не знаю, – сказал Александр ровно. – Я только за манжетой вышел, но не помню, чтобы что-то открывал.
– Ладно... Может, уборщица, – пробормотала женщина и ушла к стойке. Но её глаза задержались на нём чуть дольше.
Он почувствовал, как пальцы в кармане непроизвольно сжались. Карта хрустнула в сгибе. Изнутри поднималась волна. Не страха — давления. Сердце билось как метроном. Внутри головы – глухой гул, будто лифт поехал вниз без предупреждения.
«Если она пойдёт смотреть записи – у неё будет час. Значит, у меня тридцать минут. Максимум сорок».
Он дошёл до выхода. Свет тусклый, неоновый. Внутри фойе ещё звучали голоса, смех пациента, стук клавиш. Но всё это — глухо. Ненастояще. Как в кино с выключенным звуком.
– Сань, ты чего такой?
– А?
– Побледнел. Давление у тебя, что ли?
– Может. Просто устал, – сказал он и отвернулся.
Всё внутри требовало бежать — в подвал, в санузел, куда угодно, где можно остаться одному. Где можно достать карту, посмотреть на неё, убедиться, что она настоящая. Что она у него.
Но рядом шёл Евгений. Он верил. Он знал его пятнадцать лет. Вместе учились. Вместе дежурили. Он бы не подумал. Никогда. И в этом был единственный просвет — страховка, возможность, воздух.
Они молча спустились в ординаторскую. Внутри горела одна лампа, на столе лежал гематоген, наполовину выпитый «Ред Булл» и чужая флешка с лекциями. Всё обычное. Всё в порядке. Но Александр не сел. Он прошёл к шкафчику, поставил сумку, вынул бинт — для вида.
Потом сел к столу, будто задумался.
Евгений включил телевизор — шёл повтор новостей.
– А ты бы смог? – вдруг спросил он.
– Что?
– Ну... украсть, например, у пациента. Или у администрации. Так — чтобы никто не понял.
Александр поднял на него взгляд. Впервые за последние пятнадцать минут он улыбнулся. Чуть-чуть. Челюстью.
– А зачем?
– Просто так. Гипотетически.
– Не думаю. Это всегда палится, – сказал он. – Люди чувствуют.
– Хм. А мне кажется, ты бы смог. Ты ведь такой... сконцентрированный.
Александр кивнул и посмотрел в сторону.
«Он прав. Я смог. И никто не понял. Но... я не уверен, что сам ещё всё понял».
Он закрыл глаза. На секунду. Пульс был где-то в шее. Тело гудело, как трансформатор. Воздух в лёгких казался сжатым, как если бы он стоял под водой. Но вместо страха — приходило другое: выравнивание. Его система, его контроль, его уравнение.
Он открыл глаза и встал.
– Я в туалет. Вернусь через минуту.
Когда дверь за ним закрылась, он прислонился лбом к прохладной плитке. И впервые за весь день — за всё это время — позволил себе дрожь.
Ненадолго. Только на три секунды.
Потом снова расправил плечи.
И вышел.
Лестничный пролёт казался длиннее обычного. Свет в нём гудел с одинаковым металлизированным тоном, как будто кто-то отравил лампы чем-то мёртвым. Александр шёл первым. Евгений отстал на шаг, разговаривая по телефону — безмятежным, слегка утомлённым голосом фельдшера, который уже мысленно ставит галочку в смене.
Он чувствовал карту в кармане брюк — она не просто лежала, а пульсировала. Не от тепла тела. От веса значения.
«Если она упадёт — мне конец. Если я замру — тоже. Всё должно быть как будто бы… ничего не случилось».
Когда они свернули в коридор, администратор уже поднимался навстречу. Молодой, нервный, с видом человека, которому не платят за ночные смены, но которого почему-то всегда зовут именно на такие.
– Нормально всё? – бросил он им, проходя мимо.
– Нормально, давление сто шестьдесят на сто, – откликнулся Евгений автоматически.
Александр кивнул, не меняя выражения лица. Не улыбка. Не хмурость. Просто лицо. Пустое. Как обычно. Это была маска, отработанная десятилетиями: «ничего не происходит».
Но внутри — происходило.
Стук сердца превратился в глухой барабан, отдающийся в черепной коробке. Не отдельный звук, а гудение, как будто его голова стала корпусом водонапорной башни. Он больше не слышал лифта. Не слышал администратора. Он слышал себя. Только себя. И карту.
«Я держу её. Она здесь. У меня. Никто не видит. Никто не должен видеть. Даже я».
Пальцы невольно пошли в карман — проверить. Он поймал себя. Заставил руку вернуться вдоль тела. Но движение уже сделано. Его заметили?
– Всё-таки у нас странный номер, – сказала женщина из-за двери, полуоткрытой на этаже. Голос старческий, но бдительный. – Утром одно, вечером другое.
– Вам вызов — вы и разбирайтесь, – бросил администратор, даже не оборачиваясь.
Александр не ответил. Он просто шёл. С каждым шагом — сильнее чувствовал, как подкашиваются колени. Не от страха. От того, что всё прошло. Он уже сделал это. Уже с ней.
Уже.
И тут — улыбка. Почти невидимая. Один уголок рта. Внутренняя усмешка. Не от радости.
«Сердце отпустило тормоз. Значит, я был на тормозе. А теперь — еду».
Снаружи начинал сыпать снег — крупой, мелкой, как из сита. Свет от фонаря за окном падал на пол, превращая линолеум в старую фотографию: зернистую, выцветшую. Он остановился на секунду. Слишком резко. Это заметно?
– Пойдём, – тихо сказал Евгений. – Я кофе потом допью. Баба вроде пришла в себя.
Александр кивнул. Снова двинулся. Карта в кармане будто бы прижалась к бедру.
Словно живая.
Он прошёл мимо шкафа «Только для персонала». Внутри — пустота. Обычная пустота. Но он уже знал: в другой раз она будет другой. Следующий шаг — не здесь.
Но сейчас — уход.
Улыбка исчезла. Лицо снова стало нейтральным.
Только взгляд — чуть тяжелее. Ресницы дрогнули.
«Сейчас главное — выйти. Потом — начать».
И он вышел.
Дверь с надписью «ВЫХОД» открылась туже, чем он ожидал. Резинка в петле сопротивлялась, как будто знала — это не просто выход, а пересечение черты.
На улицу выбросило сразу: резкий холод, хрустящий воздух, снег в лицо. Фонарь у парадной моргнул — не от ветра, от усталости проводки, изношенной, как и всё в этом городе.
Александр остановился. Стоять было неправильно. Опасно. Заметно. Но он всё равно стоял.
Карман оттягивало. Карта не просто лежала — она давила. Она словно говорила: «Я здесь. Теперь ты мой». Он засунул руку — не глядя, наощупь — и сжал её. Не пальцами. Целиком ладонью, всей плоскостью кожи, пока ногти не врезались в бедро.