Леха

– Подожди немного, братан, – Леху на входе в уборную притормозил один из охранников, новый, из незнакомых.

– Уборка, что ли? – удивился Малыгин, обычно туалеты не закрывали.

Веселая тетя Вера, гремя ведрами, никогда не стеснялась, справляющих любую нужду мужчин.

– Ну типа этого, ага, – ухмыльнулся бычок, нагло глядя в затуманенные глаза Малыгина.

Дверь в уборную отворилась и оттуда вышмыгнул невысокий чернявый паренек, с капюшоном на голове. За ним с улыбкой от уха до уха выполз Бобиков.

Леха всё понял. Судя по бегающим глазкам кавээнщика, по инстинктивному придерживанию пиджачного кармана, тот только что отоварился чем‑то не совсем законным.

– Артем, ты чего? – Леха втолкнул товарища обратно в сортирную глубь, – дури купил?

– Слышь, ты чего борогозишь? – следом ввалился охранник, – ч его до пацана докопался!?

– Всё нормально, – Бобиков примиряюще воздел ладони, – это мой друг, со мной он…

Леха, в силу опьянения, чуть притормаживая, обернулся, но «бычок» уже выходил из помещения.

– Леха, всё нормально, – заулыбался Артемий, – я травушки‑муравушки чуть‑чуть купил, чтоб завтра похмелье пережить. Ночь‑то у нас долгая будет, бухательная… Успокойся, тут кораблик всего. Харламу не говори, не надо, он дерганый по этому поводу…

Леха подошел к крану и, открыв холодную воду, умыл лицо. Уборная наполнилась какими‑то людьми и Бобиков незаметно выскользнул из поля зрения.

Надо было срочно трезветь. Вылезающие обстоятельства, создавая одну за другой неприятные ситуации, могли привести к необратимым последствиям.

Малыгин прошел в кабинку, закрылся и, памятуя старый дедовский способ, загнал два пальца в горло. Опорожнив желудок, он почувствовал себя лучше и, умывшись еще раз, вышел из туалета.

Харламова за столом не было. Леха глазами нашел Беркович, вылезшую на барную стойку и исполняющую новомодную «Макарену». Поняв, что дело не в продолжении романтико‑эротической саги, пошел искать Дмитрия по залу. Стоящий «на воротах» Бульдог подсказал, что Харламов вышел на улицу, но «так, налегке, продышаться по ходу».

Леха вспомнил события годовой давности, когда Ермаков с компанией пытались его отпрессовать где‑то за трансформаторной будкой и ускорился.

Харламов стоял на парковке и разговаривал с таксистом. Леха смутно помнил его, тот больше всех топил за блатные идеи и за общее. Чаще других прикрывался знакомством с Макаром.

– …ну вот и тебя это коснулось, Харли, – услышал с половины фразу хамоватого бомбилы Леха, – тоже присел. От общего, наверное, кормился, да положенца добрым словом поминал?

– Чем кормился‑то? – хмыкнул Харламов, – «Примой» и чаем грузинским? Так я не курю и не чифирю, а как блат‑комитет колбасу общаковую жрал мимо бродяг обычных это я лично видел. И хрена мне твои смотрящие‑глядящие?

– Второй раз заедешь, на подольше, поймешь, – бросил таксист, садясь в свою «шоху», – а мне ехать надо, вон, клиент вышел…

К машине быстрым шагом, почти бегом, перемещался тот самый барыга, осчастлививший Бобикова коробком анаши. Он протиснулся между Харламовым и Малыгиным и хотел, было, открыв дверцу, сесть на заднее сиденье. Не успел.

Леха, не отдавая себе отчета, схватил «пушера» сзади за капюшон и с силой дернул. Тот, потеряв равновесие, смачно шлепнулся на задницу.

– Вставай, дилер сраный! – Леха поддернул на себя упавшего, – расскажи, кто ты, чей ты и с какого хера наркотой банчишь?

Харламов, сначала не понявший элементов хулиганства в действиях всегда спокойного Малыгина, услышав про наркотики, дернул паренька за шею с такой силой, что тот подлетел словно гимнаст на батуте.

Таксист, выскочив из автомобиля заблажил:

– Харлам, вы чего беспределите!? Опять за старое взялся?!

– Завали хлебало! – рявкнул Харламов, – пока головой в асфальт не воткнул!

Попытавшийся вписаться, водила резко тормознул, беспомощно оглянулся на замерших коллег по бизнесу и потрусил в сторону входа в клуб.

– Ты от кого здесь, псина? – Харламов прижал задержанного к машине, – чего‑то полгода назад я твоего хлебальника тусклого не видел. Малыга, знаешь его?

– Сегодня первый раз срисовал, – Леха внимательно вгляделся в угольки глаз, – цыган что ли?

– Я Паша… Молдован… Парни, вы чего буровите‑то? – паренек, скорее всего, ожидал расправы и, поняв, что прямо сейчас она не случится, попытался вступить в переговоры, – вы ж не мусора, правильно? А с остальными у меня всё ровно…

– С кем у тебя ровно?! – рыкнул Харламов, – с Минздравом?

– Со всеми. Макар добро дал, на общее нормально уделяем, людей правильных греем и, вон, с вашими, – он кивнул куда‑то за спины парней, – б ез геморроя…

Друзья обернулись. Миша Шулимов, а с ним и целая группа поддержки, причём не из числа охраны, решительно приближались к парковке. Таксист семенил сзади.

– Харлам, ты достал реально уже! – раздраженно воткнул Миша, – выпил лишнего после тюряги и на подвиги потянуло?!

– А тебя на бизнес? – всем корпусом развернулся Дмитрий, – н ормально поднимаешь?

Он дернул за ворот Пашу Молдвана. Тот сжался словно резиновая лодчонка между Сциллой и Харибдой. «Быки» встали по бокам, не решаясь без команды на активные действия.

– А чего ты всё чужие деньги‑то считаешь? – чуть сбавил обороты Михаил, – бомбилы отстёгивают за аренду, всё по понятиям…

– Я не про бомбил, – Харламов тоже сбавил тон, – я про этого травокура сраного. Прямо в клубе дурь толкает!

Миша подошел вплотную к Молдовану, вперился в него глазами. Знакомый Малыгину холодный взгляд словно ома‑зал лицо нацмена колким краем ледяной глыбы.

– Давай его сюда, – взял он за рукав, прижавшегося к кузову торговца, – мы растележим с ним…

– Давай, – Харламов придержал за второй рукав, – но сначала пусть он Макару своему сраному наберет и сюда вызовет, чтобы этот арестант порядочный за барыжью тему вписался, если долю с неё получает.

– Ты бы такими словами аккуратнее бросался… – вдруг осмелел Молдован, – за такое и спросить могут…

– Тебе вафельник открывать не разрешали! – Харламов сжал предплечье оппоненту так, что тот взвыл, – это для вас, шестерок, он авторитет, а для меня чмо! Я с него ещё за своё спрошу, мразь!

Он оттолкнул Пашу в сторону Шулимова, тот передал его сопровождающим. Таксист, разинув рот, смотрел на происходящее.

– Всё, Димон, хорош, – Михаил протянул руку для прощального рукопожатия, – уезжайте уже. Малыга, забирай его, девчонок берите, а то вы точно на головняк расканителитесь… На хер это вам надо?

Он говорил вроде бы и участливо, но всё же Лехе слышалась едва уловимая фальшь в правильных фразах.

– С барыжкой мы разберемся, – продолжал увещевать Миша, – с колобановскими разрулим, за стол платить не надо. Вот, такси… Бобер, отвези парней, куда скажут!

Бомбила услужливо закивал и бросился открывать дверцу.

– Пошел ты на хер! – Харламов захлопнул дверцу обратно, – Макара своего гребаного вози! А заодно передай, что я получу с него! Здоровьем, сука, получу!

Дмитрий яростно выкрикнул всё это в лицо бомбиле и повернулся в сторону клуба. Таксист поджал губы и, с тихой злобой что‑то бормотнув, сел за руль. Михаил, уже не зная, чего ожидать от проблемного посетителя, мотнул головой замершим чуть поодаль товарищам. Один остался с Молдованом, двое других пошли к ним. Леха, понимая, что самым вероятным развитием этого пьяного вечера, может стать жестокая драка, тронул Харламова за плечо:

– Может на самом деле в сауну поедем уже? Скоро четыре часа утра уже, там и отоспимся…

Харламов повернулся к другу, но внезапно перенес взгляд за его спину. Куда‑то в темноту запарковочного пространства. Леха не сразу сообразил, что и Миша, и подошедшие парни смотрят в одном направлении. Он обернулся. В свете уличного фонаря увидел Ольгу Фуштейн. Без привычной дорогой укладки, «боевого раскараса», в неброском пуховике. Чуть поодаль, под другим фонарем стоял её белоснежный «Мерседес‐190». Девушка тихо плакала, обнимая себя за локти. Именно это состояние так удивило всех присутствующих на парковке, доселе знавших её исключительно в амплуа «железной леди».