Страница 57 из 58
Над мостом клубился туман и слышался ужасающий рев.
— Не пущу! — послышался рев, а я достала еще одну, последнюю морковку. — Мертвое должно остаться на том берегу!
Я что? Дура всем подряд верить? Я же понимала, что надо будет как-то возвращаться? Поэтому две морковки я бросила сразу, а одну на обратную дорогу оптимистично прихомячила.
— А за морковку? — спросила я, подбрасывая в воздух морковку.
Я бросилась бежать, слыша, как головы Горыныча клацают зубищами над головой, пытаясь ее поймать. От страха я пригнула голову, боясь, что зацепят.
— Идем, Лесьярушка, идем, — шептала я себе.
Стоило мне пересечь мост, как рука Лесьяра выскользнула из моей руки.
«Иди и не оглядывайся!», — вспомнила я, но внутри был такой страх, что я затряслась. А вдруг он обратно вернулся? Вдруг за мной не пошел?
Я шла по тропинке, понимая, что свечка уже вот-вот…
Стиснув зубы, я просто шла вперед.
— Милана, — послышался голос. — Милана…
«Тебя чему ырка учил? Не оборачивайся!», — напомнила себе я.
— Милана, я дальше не пойду… — послышался голос.
— Пойдешь, — прошептала я, не оборачиваясь. — Пойдешь, миленький. Я пойду, и ты пойдешь…
А что если это правда? Вдруг он обратно повернул?
«Не оборачивайся!», — твердила я себе, словно в этих двух словах сосредоточен целый мир.
Я шла, стараясь не дрожать. Свечка уже стала тусклой. Огонек метался, а тропка все не кончалась.
— Сзади! Милана! Обернись! — закричал Лесьяр, а я чуть не обернулась, но расплавленный воск залил мне руки, словно возвращая чувство реальности.
Ой, мамочки… Я чуть не обернулась! Еще бы чуть-чуть…
Я видела, как тропа обрывается. Я почти пришла. Почти…
Дойдя до конца тропы, я шагнула в туман.
Я очутилась в лесу, среди тумана. Огонек внутри черепушки дрогнул несколько раз и… погас.
— Лесьяр! — закричала я, осматриваясь по сторонам. — Лесьяр!
— Живой, живехонький! — рыдала я, захлебываясь и падая ему на грудь. В этот момент князь, словно очнулся, обнимая меня так, что у меня чуть дух не вылетел.
Я ревела, тянула его за одежду, целовала, путаясь руками в его длинных светлых волосах.
— Ты как, мой хороший? — прошептала я, сдавленным от слез голосом.
— Ты что? За мной в Навь пошла? — спросил Лесьяр.
— Я же сказала, что без тебя ничего не хочу… — прошептала я. У меня глаза щипало от слез. — Ты же сам деточек хотел, чтобы по терему бегали. Чтобы мы вместе на пиру сидели и этот… как его… верхо…. что-то там ели…
— Да погодьте! Сейчас надо навий дух из него выгнать. А не то от него за версту покойником разит! Сейчас в баньке попарим, блины поест, отойдет… — проскрипела Ягиня. — Эх, девка! Ты даешь! Давненько у меня никто покойников обратно не возвращал. Многие уходили, да сгинули. Или ни с чем вернулись. А ты — смогла! Сдюжала!
Я смогла. Нет, я действительно смогла!
— Ну, все! В баню идите! Оба! Надо навий дух с вас вытрясти! А то вон, бледные, как покойники! А ну марш в баньку!
После баньки я чувствовала, словно в меня вдохнули жизнь. Даже мир приобрел краски.
— А теперь по блину — и вон отседова! Чтобы я вас больше не видала! — пригрозила Ягиня.
И мы пошли. Мне было совершенно все равно, как быстро мы дойдем до княжеского терема. Лес вел нас тропинкой, а я мысленно благодарила Лешего за то, что три раза помог мне. Нет, все-таки ему надо еще дарочку отнести. Хороший он.
Мы вышли из леса, а нам в глаза ударил рассвет. Я крепко держала руку любимого, видя, как он смотрит на солнце.
Молча, без слов, он прижал меня к себе. Княжий терем виднелся на горизонте, а я припала к груди мужа, слушая, как гулко бьется его сердце. Мне кажется, я буду слушать это вечно…
— Что такое? — спросил Лесьяр, гладя по голове.
— Сердце слушаю твое, — прошептала я.
— И что оно говорит? — улыбнулся муж.
— Оно стучит! — прошептала я, проводя рукой по его груди. О, мамочки! У него руки теплые! Теплые! Я прижала руку к своей щеке, чтобы убедиться в этом.
— А мне кажется, оно говорит, что люба ты мне, — заметил Лесьяр.
Я почувствовала, что плачу. Просто плачу. О, если бы кто-то знал, как это бесценно слышать биение сердца дорогого человека! Не слова любви, не красивые речи, а просто биение сердца.
— А сейчас-то ты чего плачешь? — спросил Лесьяр, глядя на мои слезы.
— А вот сейчас мне Горыныча жалко. Ему же одна морковка под конец досталась. Какие-то две головы без морковки остались…
А потом был пир. Я смотрела на весь этот удар по печени, а потом отважилась кое-что попробовать. Скажем так, на любителя. Особенно щучьи головы.
Свадьба, которая оборвалась так страшно и внезапно, наконец-то началась снова. Но этот раз все было по-другому.
— Раздевайся, жена! — с улыбкой произнес молодой князь, как только резная дверь в княжескую опочивальню закрылась. Сейчас эти слова прозвучали по-другому. И я с улыбкой стала снимать с себя украшения и расплетать косу.
Он подошел и крепко поцеловал меня, заставив мои колени прогнуться от предвкушения.
Наряд княгини рухнул на пол, а я почувствовала, как князь встал на колени, а поцелуи склонились к моей груди. Сильные руки обняли меня, тревожа мои бедра, а потом меня резко подняли на руки и уложили на кровать.
— Как же ты мне люба, — шептал князь, в исступлении. — Сердце мое, душа моя…
— Люба, — шептала я, глотая слова, словно эхо.
Мое тело перестало подчиняться мне, но стало подчиняться ему. Каждое мгновенье я чувствовала, как сплетаются наши нити жизни, словно две змеи, которые переплетаются вместе.
Каждый поцелуй вызывал прилив жара к щекам, а я понимала, что вот теперь я счастлива.
И только под утро, лежа на груди мужа, я услышала, как за дверью ходит баба Дуня.
— Пошли вон! Пусть молодые потешатся, — гоняла она. — Вон, как они любовь свою выстрадали! Сколько натерпелись!