Страница 88 из 115
- Эти глаза следят за тобой?
Зут кивнула. - С тех пор, как я увидела призрака.
- Призрака?
- Призрак вышел из Батлер... он вышел из нее и наблюдает за мной. Он не дает мне уйти. Каждый раз, когда я подхожу к двери, он сбивает меня с ног. Зут тяжело дышала. - Прямо сейчас...
- Да?
Она посмотрела на дверь шкафа. - Он там. Вот откуда он наблюдает за мной. Изнутри шкафа.
Гвен собиралась сказать ей, что это ничего, совсем ничего, ей просто нужно было уйти от Батлер, но, когда она протянула руку и коснулась Зут, чтобы успокоить... что-то произошло, что-то, что швырнула ее на пол. Что-то, от чего у нее закружилась голова, застучали зубы, а живот подпрыгнул к горлу...
"Гаа", - сказала она, и это был совершенно бессмысленный животный звук насилия. "ГААААА ..."
Как электричество.
Как схватить провод, возможно, 220, искрящийся электричеством.
Как положить на нее руки и почувствовать, как энергия проносится сквозь тебя раскаленным добела шквалом, поджаривая клетки и заставляя мозг вспыхивать взрывающимися фейерверками...
Зут.
Линн Зутема.
Она была из Айовы, не замужем, и приехала в Антарктиду, потому что хотела как можно дальше быть от своей семьи. Ее семья была адвентистами седьмого дня, и она воспитывалась под гнетом ограничений. Когда ей исполнилось восемнадцать, как и многие дети, которые никогда не наслаждались свободами, которые большинство воспринимают как должное, она убежала от церкви так быстро и так далеко, как только могла. Недостатком этого было то, что старейшины адвентистов запретили ее семье когда-либо видеться или разговаривать с ней снова, потому что она порвала с их учениями.
Я не видела и не разговаривала с мамой и папой шесть лет.
Я не думаю, что когда-нибудь снова это сделаю.
Мои мама и папа настолько промыли мозги, что они поставили церковь выше меня.
Скатертью дорога, говорю я.
Мудачье.
...а затем Гвен вернулась в свою собственную голову, зная все то, что Зут никогда ей не рассказывала, все эти грязные личные интимные подробности, которые разъедали ее душу и причиняли боль. Зут так и не вышла по-настоящему из своей раковины на Клайм... поэтому Гвен забралась туда вместе с ней.
- ГВЕН! - кричала Зут. - ГВЕН!
Гвен моргнула и вздрогнула, и все закончилось.
Вокруг нее станция пульсировала нарастающим зарядом энергии. Она чувствовала ее волны руками.
А из шкафа она услышала царапание.
Чего-то, что хотело выбраться.
17
ПРИЗРАКИ.
Они были повсюду.
Когда станцию тряхнуло, а флуоресцентные лампы наверху мигнули, Койл увидел, как они выходят прямо из стен. Он сидел рядом с Локком, оба смотрели на Коха, Ида стояла над ними... и тут началось.
"Дерьмо", - пробормотал Локк себе под нос.
Призраки были призрачны, размыты... но не темными, увидел Койл.
Нет, они были белыми, длинноногими и с щупальцами, расправившими крылья. Единственным цветом в них были эти красные-красные глаза. Они напомнили ему слепых, извивающихся термитов. Он увидел одного, затем двух, трех и четырех. Ужасно раздутые, белые, как трупы, вытащенные из реки, жужжащие и писклявые, их разнообразные конечности сворачивались и разворачивались, вытягивались и втягивались.
Он закрыл глаза.
Но когда открыл их, они все еще были там.
Кох кричал, но, казалось, крик доносился с большого расстояния.
Он чувствовал, как призраки двигаются вокруг него, проникая своими эластичными мыслями в его разум, и он не мог отрицать этого. Это было не то, как он представлял себе одержание. Ни в малейшей степени. Это было не просто духовно или психически, это было физически, натурально, разрушительно.
Энергия, которую они излучали, была холодной и ползающей, как электричество, потрескивающей и хлопающей. Он чувствовал, как она движется по тыльной стороне его рук потоками и рябью. Волосы на руках и на затылке встали дыбом.
И по всему куполу то, что так долго готовилось, теперь вырвалось на свободу.
18
КАПЕЛЬНИЦА ЗАДРОЖАЛА.
Жидкость в ней пошла пузырьками, закипая. Пока это происходило, газы заполняли пакет. Он раздулся до предела прочности, готовый лопнуть, и затем взорвался, разлетевшись с мокрым хлопком и разбрызгивая жидкость во все стороны.
Зут свернулась в дрожащий клубок.
Гвен вскрикнула и пошла к двери.
В нескольких дюймах от нее дверь захлопнулась.
Она потянулась, чтобы схватить ручку, и она была такой горячей, что было похоже на попытку схватить горящую крышку плиты. Она с криком отдернула руку.
Повернулась и увидела, как Батлер сидит на кровати, уставившись на нее.
Дверь шкафа загрохотала в раме и с грохотом слетела с петель.
19
В СВОЕЙ КОМНАТЕ ХАРВИ СПРЯТАЛСЯ за столом, когда все началось.
Одержание.
Теперь он мог слышать это вокруг себя и знал, что это было вызвано той богопротивной ведьмой, которую они заперли в коридоре С.
Никогда не следовало приезжать, я никогда не должен был приезжать сюда.
Я знал, что это ошибка.
Я знал, что это беда.
Я знал, что это был древний ящик Пандоры, наполненный ядовитой тьмой.
Я знал.
Я знал...
Антарктида была кладбищем.
Место, где похороненные существа обычно воскресали. Это было правдой, и образы преследовали его, заставляли его зажмуриваться и впиваться зубами в нижнюю губу, пока он не почувствовал вкус крови.
Тошнота закипала в его желудке.
Он начал потеть и дрожать.
Батлер придавала материальную форму злу внутри нее, и теперь они все за это заплатят.
Воздух стал густым, холодным, он дрожал, как свежее желе.
Харви закрыл глаза, молясь, пока вещи с его стола вихрем летели, разбиваясь о стены. Раздался стук в замерзшее окно, выходящее на территорию комплекса. Одеяла на его кровати начали шелестеть, поднимаясь в форме капюшона, как будто под ними что-то было.
Он закрыл глаза и вспомнил... вспомнил...
Дом.
Пустой дом на окраине города.
Назад в Хуксетт, Нью-Гемпшир, город его юности.
Был октябрь, и воздух был свежим, терпким, листья летели по разбитым аллеям и заросшему двору, узоры инея сияли на мертвой траве. Дом возвышался над ним, тень, вырезанная из более темной тени, ветки деревьев царапали крышу. Это был просто двухэтажный каркасный дом. Ничего больше. Он не был каким-то легендарным викторианским чудовищем, которое использовали для шаблонных украшений на Хэллоуин - шатающийся и заколоченный, ухмыляющиеся призраки, сочащиеся из крошащейся трубы, как пары, летучие мыши, кружащие над высокими, кривыми башнями.