Страница 63 из 115
Боже мой, хватит.
Пора приступать к работе.
17
В МЕДОТСЕКЕ, ГВЕН и Зут дрожали.
Температура не просто упала, она резко упала. Воздух казался гуще, активизировался, как будто наполнился заряженными частицами.
И он вонял.
Вонял отвратительной сладостью разложения.
Гвен сидела, держа дрожащую руку Зут, и боялась. Но еще больше она была зачарована, потому что видела что-то, что должно было быть физически невозможным. Она хотела бы, чтобы у нее была видеокамера прямо сейчас. Потому что можно было увидеть что-то подобное, но никто бы тебе никогда не поверил. По крайней мере, не в реальном мире.
С физическими изменениями овладевшими Батлер, начались явления.
Вещи ходили на полках. В стенах раздавались стучащие звуки. Снова этот трескучий шум. Странные писк и взвизги. Необычная гудящая вибрация от пола, которую Гвен могла чувствовать ступнями своих ног. Ветер налетел из ниоткуда и сдул бумаги со стола Флэгга, только он был не холодным, как сам воздух, а горячим и песчаным, как дыхание из печи крематория.
Батлер села на кровати.
Но она уже была не Батлер, а существом. Ведьмой.
Ее лицо было серым и ужасно морщинистым, рот искривился в зловещей усмешке, полной желтых перекрывающих друг друга зубов, которые были тонкими, как гвозди. А глаза, когда они смотрели в сторону Гвен, были похожи на яичные белки... скользкие и бесцветные, полностью лишенные зрачков. Струйка чернильной жидкости текла из уголка ее огрубевших губ. И пока они смотрели, на ее лице выросла серия черных кровавых волдырей, как мясистые пузыри, лопающиеся один за другим.
"Их будут называть, как и прежде", - сказала она. "Всех их".
Затем она рухнула.
Гвен и Зут сидели обнявшись, испытывая холод, который они не могли даже вообразить.
18
НА КАМБУЗЕ ИДА сказала: - У Бив титька в отжим попала, как говорила моя мама. Всю перекорежило. Помнишь, Никки, ты размораживал цыплят? Ну, вчера вечером кто-то приделал ноги трем. Ты знаешь Бив, она все считает, живет по своему учету. Кто-то украл этих цыплят, и она хочет знать, кто. Она ругалась во весь голос, когда десять минут назад ушла отсюда, чтобы сказать об этом Хопперу.
Три цыпленка?
Три сырых, неприготовленных цыпленка?
Ну, кому, черт возьми, нужны три сырых цыпленка? - задался вопросом Койл. Единственное оборудование для готовки на Клайм, за исключением нескольких микроволновых печей и еще нескольких примусов в аварийном запасе, было прямо здесь, на камбузе. Если, конечно, их забрали не для того, чтобы съесть. Может, в качестве шутки или чего-то еще. Но в последнее время было не до розыгрышей. Они просто не чувствовали себя озорными или игривыми.
- Интересно, кому нужны мои цыплята, - сказал он вслух.
- Чёрт, кто знает? - сказала Ида. - Ты же знаешь, какие они идиоты. Наверное, намечается какая-то тематическая вечеринка. Что-то связанное с цыплятами или яйцами, или что там было раньше. Помнишь прошлый год, Никки? Яичница-вечеринка? Наверное, что-то вроде того.
И так могло быть. Действительно могло быть.
Но как бы люди ни сходили с ума из-за скуки на станциях, никто не тратил просто так еду. За исключением, может быть, нескольких банок фасоли, экипажи были очень бережны с ней. Выбрасывать еду было все равно что воровать из собственного холодильника. Прошлой зимой Яичница-вечеринка родилась на свет, потому что какой-то дурак из Мак-Мердо отправил на Клайм два ящика резиновых новинок в виде жареных яиц. Четыреста штук. Как они оказались в Антарктиде, никто не знает. Но такие вещи случаются в жутком мире заявок. Однажды на станции Полюс они получили 1200 брутто розовых воздушных шаров и три дюжины надувных шестифутовых фигур Годзиллы. Еще один год на Палмер какой-то шутник отправил им двадцать пятифутовых рулонов прозрачной пластиковой упаковочной пленки и сотню бутылок детского масла. Тематические вечеринки тех лет были просто неописуемы.
А сырые цыплята? Если только кто-то не планировал Ночи Бактерий, это вообще не имело смысла.
- Не могу дождаться, чтобы узнать, что с ними случилось, - сказала Ида.
Койл тоже не мог.
Потому что сколько бы он ни крутил в голове идею об украденных цыплятах, она просто не вписывалась. И это беспокоило. Он не мог вписать похищенную домашнюю птицу в большую целостность обильной странности, которая процветала на Клайм в этот год... но что-то подсказывало ему, что это должно быть каким-то образом связано.
Но эта идея казалась нелепой.
Может быть, это был какой-то мудак, который имел зуб на Бив или даже на него или на персонал кухни, и это был способ отомстить им. Даже это казалось неправдоподобным, но, учитывая мелкую чушь лагерной системы, это, безусловно, было возможно.
Простое совпадение.
И пока он пытался это принять, голос Локка эхом раздался в его голове: "Я научился верить, что, если что-то кажется слишком уж совпадением, это не совпадение".
Он оставил Иду готовить завтрак и направился в медпункт.
19
ПОСЛЕ ТОГО КАК ЛОКК ОСТАВИЛ КОЙЛА, он оделся и отправился на электростанцию, чтобы сменить Стокса, и то, что он обнаружил, когда прибыл туда, поставило его на колени.
Когда он не смог найти Стоукса в генераторной, он не был обеспокоен. Может, он нажрался. Но когда он так и не появился через тридцать минут, Локк отправился на поиски.
И когда он нашел его, он едва успел выбраться из кладовой, прежде чем его колени подкосились, и горячая струя рвоты вырвалась из его губ. Ползая на четвереньках, все еще испытывая рвотные позывы, он подтянулся по стенам, ноги у него шатались, и позвонил по интеркому в Tи-Шак, сказав им, чтобы они немедленно отправили кого-нибудь на электростанцию.
20
КОЙЛ БЫЛ ТАМ С Фраем и Особым Эдом, Хоппером и Хорном и Гвен, Хансеном и Кохом из команды FEMC. И Локком, конечно. Он сидел в кабинке в генераторной, бледный как снег, просто пытаясь держать себя в руках, пока Зут и Дэнни Шин делали все возможное, чтобы успокоить его.
Койл вышел из генераторной, думая: "какой смысл сохранять спокойствие? Сейчас самое время для паники. Сейчас самое время по-настоящему начать паниковать".
Он вернулся и посмотрел на тело, привлеченный каким-то магнетизмом, которого он действительно не понимал. Он был рад, что не ел.
Вонь в коридоре была невероятная... резкий, но быстро исчезающий запах рвоты, который не мог сравниться с другим, подавляющим запахом сырого мяса, кишок и крови.
От этого запаха желчь подступила к горлу.
Глаза наполнились влагой.
Запах наполнил его жирной, медленно дрейфующей тошнотой, которую ему приходилось сглатывать обратно.
Был и другой запах... только намек... но достаточный, чтобы по коже побежали мурашки: перезрелый, фруктовый запах, как у помидоров, сгнивших до влажной, темной мякоти.
В кладовой Стоукс... или то, что от него осталось... лежал перекрученной, обмякшей кучей, покрытой кровью. Она собиралась вокруг него и покрывала стены. Его лицо было изуродовано, кровоточило и было лишено кожи, изрезано так глубоко, что казалось, будто кто-то провел по нему садовым лопаткой... с острыми как бритва зубцами. У него был только один глаз, и он остекленело таращился, наполненный маниакальным ужасом, почти выскочив из глазницы. Его выпотрошили, то, что было внутри, болталось мясистыми петлями на флуоресцентном светильнике над головой или было измолочено и разбросано по углам.