Улей 2: Нерест

В течение последних шести лет она документировала лагерную жизнь и научную деятельность для NSF в рамках постоянной веб-презентации под названием "Полярная жизнь". От ледников до гор, от ледяных шапок до паковых льдов - она изучала гнездование пингвинов и увеличение озоновых дыр, отслеживала нейтрино и сползание ледникового покрова.

Хотя, имея собственный опыт в области влияния человека на окружающую среду и экологии, она находила эту область науки увлекательной, чем больше времени она проводила на льду, тем больше ее интриговала динамика лагерной жизни, межличностные отношения, влияние изоляции и скученности.

В свой третий день в лаборатории Полярис она взяла интервью у доктора Боба, который отвечал за содержание лагеря, обеспечение тепла, еды и комфорта исследователей, пока они занимались наукой в самой негостеприимной среде Земли.

Когда она спросила, как ему нравится зимовать с учеными, он ответил: "Мне это очень нравится. Не поймите меня неправильно, есть свои минусы. Некоторые могут быть требовательными и эгоистичными, а в случае с одним физиком элементарных частиц - тираническими. Но в большинстве своем они хорошие люди. Я прекрасно с ними лажу".

"Летом, - сказала Ким, - существует очень очевидная разделительная линия между учеными и рабочими".

"Да, конечно. Но такое происходит и на заводе или на военной базе, везде, где много людей. Но зимой все по-другому. Сантехник и ботаник вместе играют в шахматы. Оператор тяжелой техники и геохимик играют в дартс. Так и должно быть, когда команды небольшие. Вы сплачиваетесь".

Вторую неделю она провела в основном с капитаном Старнсом, запускающим метеозонды совместно с Balloon Inflation Facility (BIF) на станции Полюс и Обсерваторией атмосферных исследований^[36]. И у BIF, и у ARO был подробный график запусков воздушных шаров и полезной нагрузки, которого Старнс должен был строго придерживаться.

"Вы можете использовать спутники для отслеживания разрушения озона, но это, как известно, ненадежно, потому что вы просматриваете весь слой", - сказал он ей. "С воздушными шарами вы попадаете прямо туда. В детстве я играл с воздушными шарами и занимаюсь этим до сих пор".

На воздушных шарах находились радиозонды, измерявшие влажность, скорость ветра, давление, температуру и т. д., а также озонозонды, отслеживавшие уровень озона в стратосфере. Результаты немедленно отправлялись в ARO.

Это было дело Старнса.

Профессор Борден был геоморфологом, занимавшимся климатическими исследованиями. Он брал образцы керна ледникового покрова. Захваченные газы в ледниковом льду давали его людям в Принстоне подробный архив древних климатических данных.

Вторую неделю Ким провела, пытаясь почувствовать, чем он занимается, а последние три дня она тусовалась с Андреа Мак, аспиранткой планетарных наук из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, которая изучает механику ледяных щитов.

- Когда я сказала маме, что собираюсь провести лето в Антарктиде, она подумала, что я сошла с ума. Она сказала, что я замерзну насмерть. Я сказала ей, что теперь такое случается редко, - рассказывала Андреа Ким. - Но она была обеспокоена моим отъездом. Как вы можете идти туда, - сказала она, - учитывая то, что случилось с теми несчастными?" Она, по-моему, говорила о станции Харьков. Но это мама: ей нравятся сплетни, и она поверит чему угодно.

- Значит, вы не доверяете предполагаемым событиям на станции Харьков? - спросила ее Ким.

- Нет, совсем. Я учёный. Я не сомневаюсь в существовании инопланетной жизни, но в том, что она существует здесь, в Антарктиде, и существует уже миллионы лет, что под ледниками существуют внеземные города, старше мелового периода... ну, это слишком сильно расширяет реальность.

У Ким была архивная видеозапись каждого интервью, которую она могла позже отредактировать для "Полярная жизни". NSF, конечно, потребует исключить любое упоминание о Харькове из уважения к семьям проклятой команды. Возможно, в этом была причина. Возможно, это было что-то еще.

Как бы то ни было, даже без историй о привидениях на Харькове Ким была убеждена, что этой зимой ей предстоит снять беспрецедентные кадры. Команда была небольшой, обособленной, взаимозависимой, а отношения были крепкими, почти родственными. Этой зимой ей предстояло стать свидетелем вещей, которые станут абсолютным откровением.

У нее просто было такое чувство.

И в этом она была права.

14

25 ФЕВРАЛЯ

ГОЛОСА.

Они говорили, что если достаточно долго прислушиваться к ветру, то можно услышать голоса и, может быть, как тебя зовут по имени, и иногда Ким Пенникук почти могла в это поверить. Особенно в такие ночи, когда ветер, проносящийся над полярным плато, напоминал голоса мертвецов, требующих, чтобы их впустили.

Но это была Антарктида.

Здесь, внизу, была сотня способов сойти с ума, особенно когда зима обнажала свои зубы, солнце с каждым днем садилось все ниже и ниже, и наступала тьма, мрачная и вечная. Что-то в бесконечной ночи заставляло людей лезть на стены. Заставляло их воображать разные вещи и нападать друг на друга.

Она много раз видела, как это происходило, и это могло привести к ужасно долгой зиме. Обострилось мелочное соперничество. Мелкие разногласия переросли в крупные сражения. Профессиональная ревность среди ученых переросла в кровавые стычки. Несмотря на все психологические профили, это все равно происходило на льду с тревожной частотой. Достаточно одного психа, чтобы превратить всю станцию в программу из двенадцати шагов.

И именно поэтому она начала беспокоиться об Андреа.

Не было ничего, ничего определенного, но за последние несколько дней она заметила некую болезненную перемену в характере Андреа, и это ее беспокоило. Андреа, несмотря на свои научные достижения и прагматичный взгляд на мир, была молода и впечатлительна.

- Давай, Ким, - сказал Борден. - Ты играешь или нет? Грозный капитан Старнс только что собрал фулл-хаус, на валетах и десятках... сделай мне одолжение и ответь ему каре. Он это заслужил.

Старнс рассмеялся. - Ах, этот человек явно завидует моей карточной механике.

- Карточная механика? - спросил Борден. - Когда я был ребенком, мы называли это мошенничеством.

Больше смеха.

- Он все еще злится, потому что мы не получаем сигнал Каллисто.

- Ты винишь меня? - спросил Борден. - Самая большая вещь после нарезанного сыра, и я скучаю по ней.

Они все собрались за столом, вымыли посуду после ужина, играли в покер и грызли вишневые пироги, приготовленные доктором Бобом. Все они... кроме Андреа.

Она стояла перед окном возле радио, слушая ветер, глядя в темноту или, может быть, просто глядя на свое упрямое отражение в стекле.

Поднявшийся ветер тряхнул здание, замерцали огни.

Ким нахмурилась. - Андреа? Почему бы тебе не поиграть с нами в карты и не посмеяться?

- Конечно, - сказал доктор Боб. – Иди сюда, пока док Борден не съел все пироги.

- Это очередное ехидное замечание по поводу моего веса? - усмехнулся Борден.

Андреа просто продолжала смотреть в темноту.

Ким и доктор Боб переглянулись.

- Андреа? - позвала Ким.

- Что? - теперь она повернулась к ним, ее лицо было бледным и темным в полумраке. - Ветер издает странные звуки, если прислушаться.