Страница 62 из 88
Мои глаза распахнулись.
— Что на мне надето? — Я слышала, как невнятно я произношу слова.
Кейн покраснел. Он был таким милым.
— Спасибо, пташка. Ты в одной из моих рубашек. Это была все, что у меня было.
Я уткнулась лицом в его тело, прижимая к груди свое ноющее запястье на его груди.
— Ты теплый, — сказала я.
— Не такой теплый, как ты. Твой жар не спадает.
Я хмыкнула.
— Арвен, — продолжил он. — Почему ты была в лесу сегодня ночью? — Он сделал паузу. Его несчастные глаза были полны страдания. — Я мог потерять тебя.
Он прижал мое запястье к себе, как будто оно было очень хрупким. Мое сердце заколотилось.
— Я пытался найти тебя. — Я подняла глаза и встретила страдальческим выражением лица. Я протянула руку к его взъерошенным бровям и коснулась его виска.
— Все в порядке, я достала то, что мне было нужно.
— И что же это было?
— Для моей матери. Чтобы исцелить ее.
Кейн кивнул, но я могла сказать, что он не понимает, о чем я говорю.
— Спи, пташка. Я буду рядом.
Так я и сделала.
***
Я проснулась от вздрагиваний и задыханий. Оглядевшись в поисках источника, я поняла, что эти гротескные звуки исходят от меня. Был полдень, и я чувствовала себя как свинья, жарящаяся на вертеле. Я вцепилась в простыни и стала ворочаться, ища хоть какое-то облегчение от гор одеял, поглотивших меня целиком. Я перекатилась на твердое тело и по знакомому запаху поняла, что это Кейн. Он пах как потное кедровое дерево. Если бы его облили виски и подожгли.
— Очевидно, мне нужно принять ванну, — сказал он, его голос был приправлен сном.
Мне пришлось прекратить это делать — из-за лихорадки я не могла отличить свои мысли от слов. Я бредила, все вокруг расплывалось, и мне казалось, что я что-то бормочу. Черт бы побрал эту лихорадку.
Ответный смех Кейна сотряс матрас под нами. Уф. Неужели я тоже сказала это вслух?
— Почему ты в моей постели? — спросила я. Я хотела сказать язвительности, но вышло как у потерявшегося ребенка.
— Вообще-то, ты в моей постели.
Я осталась при своем мнении.
— Почему я в твоей постели?
Кейн снова рассмеялся, ярким и искренним смехом, который что вызвало ухмылку на моем измученном лице.
— Как хорошо, что ты вернулась, хотя бы ненадолго.
Я не знала, куда себя деть, но все равно улыбнулась.
— Не за что.
— Ты можешь поесть? — Он собрался покинуть кровать в поисках, но я обхватила его руками и ногами, как виноградная лоза.
— Не уходи, — жалобно попросила я. Все было в порядке. Я примирилась с этим после смерти.
— Ты не умерла, Арвен.
Конечно, умерла. Он читал мои мысли, и я была без штанов.
— Я не читаю твои мысли, ты говоришь со мной. И ты без штанов, потому что постоянно снимаешь их, — он указал на пол. Он указал на пол, и я заглянула туда и увидела, что мои кожаные штаны лежат в куче. Я прошептала внутреннюю молитву, благодаря Камни за то, что там не было нижнего белья. Я снова повернулась к нему.
— Я не могу больше держать тебя так, — сказал он. Его тело напряглось. Я не могла понять, приснилось ли мне это. — Но я также не могу отпустить тебя.
— Что это было? — спросила я. — Это… — Я не знала, как объяснить. Извращенная тьма, заполнившая его комнату, словно живые тени.
Но он знал.
— Я хочу поделиться всем, Арвен… но это принесет тебе только новые страдания.
Я приоткрыла один глаз, чтобы взглянуть на него, но он смотрел в окно на солнце, скрывшееся за лесом под нами.
— Я сильнее, чем ты думаешь.
— Нет, пташка. Ты сильнее любого из нас. Только ты так не думаешь.
***
Неуклюжие гиганты вернулись, но на этот раз они привели с собой друзей, которым тоже не хватало ритма. Я потерла виски и попыталась сглотнуть — во рту было как будто вата. Но зрение и мысли были ясными — лихорадка наконец-то прошла.
Я села и потянулась. Каждый сустав в моем теле, от пальцев до шеи, хрустел и ломался от облегчения.
И я почувствовала голод.
Я соскользнула с кровати, ступая босыми ногами по прохладному деревянному полу, и осмотрела комнату, в которой так ярко пахло лилиями. Значит, это были личные покои Кейна. Они оказались более красочными, чем я ожидала. Причудливые голубые шторы и знойно-фиолетовые занавески выделялись на фоне темного деревянного пола, каменных стен и захламленных полок. Стопки исторических книг, о которых он мне рассказывал, обрамляли его кровать. Все было таким обжитым, таким мужским. Совсем не холодно и не стерильно, как я себе представляла.
Балконные двери были открыты, и я вышла на улицу, вдыхая свежий воздух и летнее солнце, как увядший цветок после бури. Я вытянула руки высоко над головой, и ветерок овевал мои бедра и попу.
О, точно. Штанов нет.
Я вернулась в комнату за ними, но кожаные штаны были настолько жесткими и пропитанными грязью, кровью и водой из пруда, что я не смогла их надеть.
За кроватью с балдахином стоял шкаф, заполненный преимущественно черными королевскими нарядами. В дальнем углу стояло зеркало в полный рост. Я приготовилась к худшему и подошла к нему.
В некотором смысле все оказалось не так плохо, как я ожидала. Мои ноги были в основном в порядке, за исключением нескольких царапин и синяков. Я была благодарна за то, что на мне было нижнее белье, закрывающее задницу и большую часть живота. Большая черная туника Кейна сидела на мне скорее как платье, и я вздохнула с облегчением. Одно очко за скромность.
В остальном все было очень, очень плохо.
Мое лицо выглядело ужасно. Как у ненормальной болотной ведьмы. Глазам не хватало их обычного оливкового цвета, я была слишком бледной, а губы потрескались. Швы на щеке пересекали меня, как следы, а нижняя губа все еще была в синяках, оставшихся с ночи взрыва. Даже запястье, несмотря на повязку, было фиолетовым и опухшим.
Я прижала ладонь к щеке и глубоко вздохнула, чувствуя, как кожа снова срастается и выталкивает швы из лица. Я все еще была так слаба, но у меня оставалось достаточно сил, чтобы немного продвинуться в процессе заживления. Через пару дней швы будут едва заметны. Но это было еще не самое худшее.
Пришло время увидеть реальные травмы.
Пуговицы на тунике Кейна было легко расстегнуть, но я с ужасом смотрела на свое отражение. Я не отличалась тщеславием, но знала: какие бы раны я ни получила от волкодлака, они останутся со мной на всю жизнь.
Сняв повязки, я увидела большую рану, которая рассекала меня от ключицы до груди. Целители зашили ее великолепно, и я должна была как-то отблагодарить их.
Впервые кто-то заботился обо мне после ранения. Это было странное утешение — не быть одной, залечивая свои раны.
Но при взгляде на швы у меня в голове промелькнул образ белой ключицы, и я схватилась за богато украшенный шкаф, чтобы устоять на ногах. Я не была брезглива; по моей профессиональной оценке, головокружение скорее всего было вызвано обезвоживанием. Я вернулась в спальню и обнаружила, что Кейн ставит на кровать поднос с завтраком.
— Ты встала, — сказал он, проследив взглядом за моими голыми ногами. На моих губах заиграла ухмылка. Его беззастенчивое разглядывание показалось мне знаком того, что я больше не его пациентка. Я смущенно погладила свои дикие волосы.