Лицо с обложки

Райман знал о девушках все, их паспорта оставались у него. Он мстил родственникам, легко мог отдать приказ убить родителей, детей… Разыскать человека на родине очень легко, а Райман, по словам Кати, не скупился на расходы такого рода. Знал: окупится с лихвой.

Он и сам часто рассказывал о тех, кого ему удалось «достать» и наказать. Хвастал: его люди сжигали дома с целыми семьями. Не лжет. В его кабинете, здесь, в квартире, хранится коробка с видеокассетами. Райман устраивает для новеньких просмотры. На кассете — расправы… Иногда рядком на полу все вместе — старики, дети…

Сам Райман смотрел с удовольствием, комментировал: эту шлюху я помню, эту не помню…

Когда я опускала глаза, он тростью тыкал мне в подбородок, говорил:

— Смотри? И с тобой будет то же самое!

Знал — это ему ничем не грозит, а на девчонок действует лучше всяких проповедей о смирении, терпении и любви к «гостям»…

Но сегодня Райман устроил мне другой просмотр. Может, решил, что одного мне мало? Или что на свою родню мне плевать? (Фотографии и письмо из дома наверняка нашел среди моих вещей.) Может, подумал: что мне старая бабка, которой все равно на тот свет давно пора, да младшие братья — обуза на шею? Он привел меня в свой кабинет, на моих глазах открыл сейф, замаскированный под картиной. Достал из сейфа литровую банку с желтоватой, мутной жидкостью, поставил ее на стол и сказал:

— Смотри.

В банке что-то плавало, похожее на маринованные грибы-решетники. Присмотревшись, я поняла, что это отрезанные человеческие уши. В некоторых поблескивали сережки.

— Ну что? Нравится? — сказал Райман.

— Нет. Гадость! — ответила я как можно громче, чтобы голос предательски не дрогнул.

Райман с улыбочкой отвинтил крышку, залез в банку двумя пальцами и выловил одно ухо. Продемонстрировал:

— Настоящее!

И неожиданно бросил его в мою сторону. Я не смогла сдержаться, ойкнула и отскочила. Отрезанное ухо шлепнулось мне под ноги, на узорный паркет.

— Подними и положи обратно, — приказал Райман. — Я не могу!

Удар тростью по плечам.

— Подними и положи обратно!

Я попыталась, но едва дотронулась, как все внутри перевернулось.

— Не могy…

Я ползала перед ним по полу на коленях, умоляла, называла по имени — Йорг, пожалуйста, миленький, не заставляй меня… Мерзавец стоял надо мной, смеялся и время от времени бил палкой по рукам. В конце концов я не знаю как, но сунула это ухо обратно в банку. и меня сразу вырвало.

— Некоторых не обязательно убивать, — вытирая мокрые пальцы о белоснежный батистовый платок, объяснил Райман. — Некоторым хуже остаться уродом. Плеснуть в лицо серной кислоты, отрезать нос, груди, вырвать губы. Чтобы мужчины шарахались от них, как от гиены… Не желаешь пополнить мою коллекцию? Тогда веди себя тихо. Поняла? Не слышу ответа.

Я ответила:

— Поняла.

Он остался доволен.

Тебе же хуже! После того, что ты заставил меня испытать, я поняла: я многое еще смогу выдержать! Человек не животное, животное сдохнет, а человек приспособится. Я приспособлюсь. И уничтожу тебя, герр Йорг Райман!

День одиннадцатый

Катя спивается, но гостей к ней ходит по-прежнему много, пять-шесть человек в день. Катя радуется:

— Я веселая, немцы меня любят.

Бедная, она этим себя утешает!

Чтобы клиентов не беспокоил запах перегара, Май подсадила Катю на наркотики. На таблетках она протянет недолго и сама это знает, но бодрится.

— Да плевать, я здоровущая, черт меня не схватит! — похвасталась она, когда я потихоньку стала уговаривать ее остановиться или хотя бы не увеличивать дозу. — Поспорим, кто из нас больше приседаний сделает, ты или я? Майка, считай! — скомандовала она горничной и лихо начала приседать: раз-два! раз-два!

Как ванька-встанька, словно у нее коленки на пружинах. Я не фанатик спорта и быстро сдалась, а Катька еще, и на одной ноге раз двадцать присела, хохоча…

Май — наша надсмотрщица. Я узнала ее историю от Кати, а она от других девчонок, которые жили здесь раньше. Куда они исчезли, лучше не думать, чтобы не удавиться с тоски.

Райман познакомился с Май много лет назад в Бангкоке. Май тогда уже перевалило за тридцать пять, по азиатским меркам — древняя старуха, и она ни по каким статьям не подходила Раймону. Зато Райман стал для нес светом в окошке. Почему так, из-за денег только или на самом деле нашла на старуху проруха, «пришла пора, она влюбилась», — это одной Май известно. Но шансов — ноль. У Раймана запросы специфические: только с девушками.

К счастью или к несчастью, — это смотря с какой колокольни посмотреть, — но у старушки Май оказалось четверо дочерей, причем младшей лет двенадцать было в ту пору. И предприимчивая мамаша стала продавать Райманy дочек. Только старшую не смогла продать — она к тому времени успела приобщиться к фамильной профессии, и «товар», по выражению Раймана, оказался «некондицией». Но три младшие сохранили невинность, за что и были обласканы герром Йоргом Райманом. Май же за каждую получила пятьсот долларов, а за младшую, говорят, даже больше.

С младшей Райман жил довольно долго, и, поскольку она была несовершеннолетней, чтобы выехать с ней в Германию. Райману пришлось вывезти с собой и мать. Так Май попала на службу к Хозяину.

Куда потом исчезла ее младшая дочь, никто не знает, но Катя предполагает, что «спеклась» и пошла по рукам, по дешевым борделям. А Май по-прежнему служит Хозяину и вполне счастлива. И предана ему, как старая собака. Есть за что! Для пожилой таиландской шлюхи она сделала головокружительную карьеру.

День двадцать четвертый

Райман решил, что я созрела для выпускного бала. Впечатления: первый бал Наташи Ростовой — просто утренник в детском саду. Впрочем, без комментариев. Я слишком устала.

Самое смешное: сегодня видела Брану и кивнула ему как старому знакомому. И он мне ответил! В этом аду даже лицо подонка из моей прошлой, нормальной жизни кажется родным… Брану был в ночном клубе вместе с Райманом. Перенес свою деятельность в столицу?

День двадцать восьмой

Неужели я здесь всею четыре недели?!

Бабушка Гедройц много раз говорила: первый шаг к разрушению личности — когда в заключении перестаешь следить за календарем. Теряешь представление о времени, все дни сливаются в один сплошной кошмар, и скоро начинаешь опускаться, деградировать, сходить с ума…

Счет времени терять нельзя! Его нужно поддерживать, как поддерживают едва тлеющий огонь в очаге — искру разума. Здесь нет календари, но я считаю: сегодня исполнилось двадцать восемь дней, как Брану заманил меня на смотрины к своему «земляку»… Я здесь с первого ноября — значит, сегодня двадцать восьмое число.

Неужели прошли только четыре недели? А как же другие живут — годами?

Но я не хочу даже думать об этом. Я убегy, обязательно убегу! Для этого мне нужно найти сообщника среди людей Раймана… «Кадры решают все», — отцу народов можно верить на слово, он судил по богатому личному опыту. Кадры Раймана решают если не все, то многое… И если я хочу сбежать с документами, мне нужно заручиться поддержкой хотя бы одного из этих «кадров».

Горничную Май я сразу вычеркнула из списка. На Май не стоит тратить время, такая Хозяина не предаст, это по ней видно. А как насчет остальных? Но никаких «остальных», кроме Брану, я не знаю.