Лицо с обложки

— Неприятная девица, сидящая рядом со мной справа, весь вечер не вынимает резинки изо рта. Неужели не ясно, что вид жующего человека вызывает у окружающих рефлекторное слюноотделение?

Слюна разъедает стенки желудка. Теперь я понимаю, почему американцы захватили весь мир.

Сначала белозубая американская улыбка, затем отбеливающая американская жвачка, затем их быстрая еда, а потом — их лекарства. Это заговор. — И, безо всякого логического перехода (в бабушкины годы дамам позволено не озадачивать себя излишней логикой), сообщила: — Видите вон ту девушку на сцене, первую в ряду? Это моя внучка. Я всегда знала, что она добьется успеха.

Сосед слева с любопытством посмотрел в указанном направлении, улыбнулся и ответил бабушке по-немецки изысканным комплиментом. Так Зоя познакомилась со своим будущим мужем…

Борис отважился заговорить с ней на следующий день, во время коктейля на презентации нового аромата от Кристиана Лакруа. Зоя пришла на вечеринку с подругой.

— Ваше лицо так знакомо, что кажется, вы — единственный человек здесь, кого я по-настоящему хорошо знаю, — смущенно улыбнувшись, обратился к ней Борис. — Вам очень идет ваше имя. По-гречески оно означает…

— Жизнь. Я знаю.

Зоя перебила собеседника, может быть, излишне резко, но это был ее излюбленный прием: сразу выясняешь, с кем имеешь дело. Она старалась избегать скользких типов, всего этого плейбоистого сброда, отирающегося вокруг подиумов… Зоя никогда не считала себя красавицей. Красавицей была ее сестра, она — всего лишь ее бледная тень. Когда она входила в комнату, далеко не все мужчины оборачивались и ее сторону. Зои предпочитала тех, что не оборачиваются…

Нo собеседник не скорчил оскорбленную мину, не замкнулся в ракушке уязвленного самолюбия.

— Совершенно верно, — подтвердил он, — ваше имя означает «жизнь». Я хотел спросить у вас. Зоя… могу я так вас называть?

Она кивнула.

— Как вы считаете, у коллекции Терри Мюглер есть рыночное будущее в России?

Если бы собеседник пожелал узнать ее мнение о котировке нефтяных акций или видах на урожай зерновых в Ставропольском крае, вряд ли он повеселил бы ее больше. Подобный вопрос (да еще самым серьезным тоном!) мог задать только мужчина, напрочь лишенный талантов обольстителя.

Борис смотрел на нее с застенчивой улыбкой, и бокал шампанского слегка дрожал в его руке. Он ничем не напоминал типа, одержимого идеей самоутвердиться за счет обладания женщиной с гламурной внешностью.

«Стареющий лев, — подумала она. — Дамский любимчик. Сколько ему? Лет сорок с хвостиком… И все еще очень хорош. Настоящий породистый денди. Напоминает Шона Коннери в ранних сериях «Агента 007» …»

И, сдерживая смех, она ответила с максимальной серьезностью:

— Увы, не могу сказать ничего определенного, я слишком давно не живу в России.

— Да, я слышал, — признался собеседник с обезоруживающим неумением скрывать свои мысли.

— Но мне кажется, — продолжила Зоя («не тупицей же себя выставлять?»), — мне кажется, ни одна русская женщина, способная заплатить за платье от Терри Мюглер две с половиной тысячи долларов, не воспримет всерьез костюм с оторочкой из искусственного чебурашки. Пусть он стоит три тысячи, но норка должка быть натуральной.

Борис рассмеялся:

— Наша проклятая московская ментальность! Вещь должна кричать о том, сколько она стоит.

— В России к одежде относятся слишком серьезно, — пожала Зоя плечами. — А ведь одежда — это лишь игра. В моде всегда должна оставаться ирония — сегодня одно, завтра другое.

— Серьезное отношение к одежде — важный элемент бизнеса, — заметил собеседник. — Иначе мы все остались бы без работы.

Он представился: Борис Ардатов.

— Зоя Гедройц.

— Рискуя нарваться на отказ, все же осмелюсь предложить: Зоя, вы не хотите поужинать со мной сегодня? — Борис посмотрел на часы и виновато поправился: — Скорее даже, позавтракать.

— Люблю ранние завтраки! — ответила она, смеясь.

Остаток ночи они провели в отеле «Риц» на Вандомской площади, и Зоя смогла по достоинству оценить юмор Хемингуэя, сказавшего: «Когда я представляю рай, действие всегда происходит в «Рице».

На Неделю парижской моды Борис Ардатов прибыл не один. Как директор внешнеэкономического отдела крупного российского концерна, он руководил закупками коллекций для сети московских бутиков. В командировке его сопровождали коллеги. О том, что среди коллег находится и его «герлфренд», Борис при первом знакомстве скромно, по-мужски, умолчал. Но на каждый роток не накинешь платок и вскоре Зое удалось подглядеть его «половину» за завтраком в ресторане «Рица». И при ближайшем рассмотрении любовницы Ардатова Зоя пришла к утешительному заключению, что серьезной опасности она не представляет.

Вера (так звали пассию Бориса) находилась в том возрасте, который французы именуют «элегантным». Видимо, в свое время она сделала принципиальный выбор между внешностью и интеллектом в пользу последнего и в зрелые годы превратилась в типичную бизнесвумен. Она носила короткую стрижку, элегантные брючные костюмы и туфли в мужском стиле, на устойчивом квадратном каблуке — эта дама предпочитала иметь твердую опору под ногами…

За завтраком в «Рице» она с аппетитом уплетай грушевый флан («пожалей свою фигуру! «), курила крепкие сигареты («пожалей свою кожу!») и работала, разложив на белой скатерти между тарелок и чашек серую коробку ноутбука. Вряд ли ее с Борисом связывало нечто более серьезное, чем заурядный служебный роман…

Все семь дней, пока шли презентации весенне-летних коллекций прет-а-порте, Зоя с Борисом встречались поздно вечером, после показов. Их роман был стремителен.

— Я все еще не могу привыкнуть видеть твое лицо на рекламных щитах, — шутил Борис, когда они прогуливались по Рив Гош, любуясь мартовским, дождливым, туманным ночным Парижем.

Сразу после показа коллекции Стеллы Маккартни для Chloe, в пятницу рано утром Зоя улетала в Марракеш на двухдневную съемку для журнала «ELLE». Ее участие в Неделе парижской моды завершилось. Борис не мог ее сопровождать, дела удерживали его в Париже. Они простились по телефону без всякой надежды на встречу в будущем. И каково же было ее удивление, когда спустя восемь часов в дверь ее номера в шикарном отеле «Ла Мамуни» постучали!

— Вот, решил не упускать возможность лично познакомиться с маэстро Татинжером, — объяснил Борис, стоя на пороге с букетом.

Мужчина, лишенный талантов обольстителя, выносил за скобки слова о чувстве одиночества, настигшем его в опустевшем Париже, и о том, как тоска погнала его в аэропорт… Но невысказанные комплименты сияли в его глазах, а жажда счастья рвалась наружу в нетерпеливых крепких объятиях прямо в коридоре, у двери…

Пятница в Марракеше — день святого затишья, выходной, все базары закрыты. Но с наступлением сумерек в центр медины, на площадь Джема-эль-Фиа, выходят представителя древнейших профессии… Извращенные европейцы понимают под словосочетанием «древнейшая профессия только одну, вполне конкретную, забывая, что я сами лет эдак семьсот назад теряли голову при виде странствующих жонглеров.

Фоном съемок для модного журнала служили заполонившие центр медины факиры, акробаты, татуировщики, толкователи Корана, заклинатели змей, водоносы в эффектных костюмах, увешанных колокольчиками… Воду у них давно никто не покупает, это лишь антураж — приманка для туристов, охочих до восточной экзотики… Во время съемки Зоя ловила на себе восхищенные взгляды Бориса. Пока стилисты и гримеры готовили ее, они успевали перекинуться парой фраз.