Страница 48 из 80
В висках молоточки выстукивали: «Мне уже нечего терять! Хуже, чем есть, не будет!»
Остаток ночи я провела на скамейке, на улице. Времени хватило с избытком подумать и решить, что же я собираюсь делать…
Когда молодой офицер таможни взял мой паспорт и пристально посмотрел мне в глаза, я нервно захихикала. Он удивился и попросил снять очки. Я сняла солнечные очки, поправила рассылающиеся волосы.
— Простите, — сказала я, пытаясь унять ненужный смех. — Простите, — повторила уже серьезно. — Первый раз в жизни лечу самолетом. Ужасно трушу. Всегда только на поезде…
Это была чистая правда. Мне предстояло лететь самолетом первый раз в жизни. Таможенник невозмутимо проштамповал и вернул мне паспорт.
Волосы я остригла и перекрасила в каштановый цвет этим утром, в парикмахерской в районе Арбатской площади — единственном месте Москвы, который хорошо изучила за месяц пребывания в гостях у Зои.
Бредя по улице со спортивной сумкой в одной руке и виолончелью в другой, я смотрела на собственное отражение в витринах. Словно Зоя шла со мной рядом, ее призрак провожал меня по Москве.
В одном из арбатских переулков я забрела в церковь. Ноги сами понесли в открытые двери.
— Перед дальней дорогой кому свечку поставить?
И сама ужаснулась тому, что сказала «дальняя дорога» — все знают, это тюрьма. Но тетушка в черном платке не обратила внимания.
— За плавающих и путешествующих поставь святителю Николаю.
— А кто это?
Меня терпеливо взяли за руку и подвели к образу в застекленном киоте.
Белобородый старец смотрел на меня сухо, словно знал, что я задумала. Я не посмела поднять на него глаза, попросить о чем-то. Поставила свечу, поклонилась до земли и пошла обратно. Виолончель и сумка, к сожалению, лежали на том же месте, где и их бросила — в углу у стены.
В самолете меня занимала только одна мысль: как я буду играть? Можно пройти таможню вместо Зои, но играть вместо нее в оркестре нельзя. Я присматривалась к пассажирам, оценивая их с точки зрения вероятной помощи. Можно ли подойти к нему или к нему и сказать: я совершенно случайно оказалась в Берлине, у меня нет ни денег, ни крыши над головой, ни знакомых, ни планов на будущее. Вы не подскажете, что мне делать? И по их лицам видела, что с подобным вопросом невозможно обратиться ни к кому…..
Все складывалось так гладко, что я подумала, не попадет ли самолет в катастрофу? Но в такую перспективу мало верилось. Чем ближе мы подлетали к Берлину, тем меньше оставалось времени на раздумья. Я знала, что еще немного — и у меня не хватит духу решиться.
Раз я не могу играть, нужно изобрести причину, по которой я играть не буду!
Я встала со своего места и пошла в хвост самолета, к туалетной кабинке. Закрыла за собой дверь и огляделась внутри. Любопытно, кто-нибудь когда-нибудь кончал с собой в туалете самолета? Вряд ли. Колюще-режущие предметы отнимают на входе, а повеситься на пластиковом крючке для полотенец проблематично.
Я встала на колени перед металлическим унитазом. Скомкала носовой платок и сунула его в рот на манер кляпа. Зажмурилась… Духу не хватало, но я представила убийцу сестры. Вот его рожа передо мной… И, представляя, на счет «три» со всего маху врезала ребром ладони о край посудины. Наверное, мой приглушенный вой услышали в салоне, потому что через некоторое время в туалетную кабинку постучали:
— С вами все в порядке? Пожалуйста, откройте дверь!
Я с трудом левой рукой справилась с замком. По лицу градом катились слезы. Стюардесса, увидев меня, шагнула назад.
— Что с вами?
— Мне плохо, — не солгала я.
От боли мутилось в глазах.
— Мне стало плохо… Я упала. Наверное, сломала руку…
Стюардесса поддерживая меня за плечи, помогла вернуться на место, укутала одеялом. Пассажиры оборачивались в мою сторону с выражением сдержанного сочувствия на лицах.
К моменту приземления в аэропорту Тэгель моя правая ладонь посипела и раздулась, как грелка, пальцы шевелились с трудом. Но чувствовала я себя гораздо веселее. Стюардесса предложила мне обезболивающие, какие нашлись в ее аптечке.
— Вам нужно показаться врачу.
Заплетающимся языком (от лекарств его кончик онемел) я произнесла:
— Вы не знаете, это дорого?
Я слышала, что на Западе врачи страшно дерут.
— Если билеты оформлялись через кассу «Аэрофлота», у вас должна быть дорожная страховка.
Я левой рукой протянула стюардессе все свои (Зоины) бумажки:
— Пожалуйста, посмотрите. Возможно, она здесь.
Девушка вынула из вороха документов зеленый бланк с надписью «Versicherung» в заголовке.
— Держите, не потеряйте. Вас кто-то встречает?
Ответ отрицательный. Нет, меня в Берлине никто не встречает.
— Если хотите, я отведу вас к врачу в аэропорту, когда сядем.
Посещение врача в мои планы не входило, но боль в распухшей руке и страх оказаться в чужой стране с переломанной граблей оказались сильнее осторожности. Я подумала: хуже, чем есть, не будет, и согласилась.
Стюардесса ушла. Я закрыла глаза. Мне было хорошо и спокойно. Через минуту я спала как убитая…
Часть II НАСТОЯЩЕЕ
Полюбил богатый — бедную.
Полюбил ученый — глупую.
Полюбил румяный — бледную.
Полюбил хороший — вредную:
Золотой — полушку медную.
Марина Цветаева
Каждому свое…
Положение римского права
Глава I ТРИНАДЦАТОЕ ЯНВАРЯ
Муж
Проснувшись, как от толчка, с тревожно бьющимся сердцем, Зоя по старой, еще в юности приобретенной привычке некоторое время лежала неподвижно, с закрытыми глазами, собиралась с мыслями: где я? куда должна идти? что должно случиться? Постепенно мысли прояснялись, и сердце успокаивалось, успокаивалось… Все, глаза можно открыть.
За тонкой кисеей гардины торжественно падал январский снег. Лебяжий пух ложился на купол старинной церквушки на Ордынке, укутывал крыши соседних домов. Часы на комоде показывали четверть восьмого.
Привычку просыпаться рано Зоя приобрела в Париже. Там работающая фотомодель не залеживается по утрам в постели. Съемки начинаются с рассветом, кастинги — в семь-восемь утра. В России все наоборот. Московские модели чаще заняты по вечерам и ночью. Презентации походят в прокуренных ночных клубах, и утром девушки похожи на оживших покойниц. Несколько лет такой жизни — и увядает самая роскошная красота. И хотя все профессиональные красавицы твердят в один голос: «гены, гены», никто лучше них нс знает, каких усилий требует привлекательность…
В первые дни московской семейной жизни у Зои началось хроническое расхождение с мужем во времени. Она привыкла ложиться рано и рано вставать. Борис же оказался классической «совой»: ложился за полночь. просыпался не раньше десяти часов. Зоя пригласила архитекторов, и за пару месяцев квартиру «перекроили». На отвоеванном пятачке появилась ее собственная спальня и ванная комната с сантехникой дизайнера Филиппа Старка.