Лицо с обложки

При мысли, что скоро мне предстоит трястись в душном плацкарте поезда Москва-Красноярск, навьюченной Зонными вещами, как калмыцкая верблюдица, мне стало жаль себя до слез. Ведь Зоя полетит на самолете в Берлин* Зоя будет играть на виолончели в Котбусском городском театре, а я обречена на пожизненное прозябание. Кругом моего общения всегда будут девчонки из парикмахерской. кругом интересов — сплетни о том, кто с кем был и кто от кого ушел…

Словно прочитав мои мысли, Зоя вдруг сказала:

— Не хандри. По поводу тебя есть одна идея.

— Какая? — без энтузиазма спросила я. — Овощи на базе перебирать?

— А что, овощами ты брезгуешь?

На провокационный вопрос я отвечать не стала, но мое отношение к бессмысленному физическому труду было написано на лице.

— Ладно, овощами мучить тебя не станем. Есть и другие мысли… Послушай, Ленка, я тебя серьезно спрашиваю: ты хочешь остаться в Москве?

— Хочу, — без раздумий ответила я, но сестра строго посмотрела на меня и уточнила:

— На тебя можно положиться? Ты меня не подведешь? Не опозоришь?

— Не должна. А что надо делать?

Зоя торжествующе улыбнулась:

— Иди смой косметику и сделай умное лицо. И пожалуйста, сними эту развратную юбчонку. Надень лучше мой желтый костюм.

— Куда мы едем?

— Едем представляться ко двору.

Я не поняла:

— Куда?

Зоя рассмеялась:

— Едем знакомиться с богатой московской родней, которая нас знать не желает.

— А раз не желает, на фига к ним ехать?

— Ленка! — Сестра сделала строгое лицо. — Не хами, как базарная девка. Вспомни все лучшее, чему тебя учили в детстве. Дядюшка Скрудж ищет няньку шестимесячному внуку. Я порекомендовала тебя, дорогая Мэри Поппинс. Смотри не опозорься!

Когда в выпускном классе специализированной музыкальной школы Зои твердо решила штурмовать Гнесинку, паши богатые московские родственники засуетились. Они возмущались: зачем той Зое элитный московский вуз? Выдумала блажь! Дядя со знанием дела называл сумму, которую нужно «дать» за место в Гнесинке. Его супруга заранее предвидела, чем все кончится, и пила валерьяновые капли: Зоя, разумеется, не поступит и сядет им на шею. А обременять себя убогой провинциальной родней москвичам не хотелось.

— Зачем ей этот институт? — кричал в телефонную трубку дядя. — Поступала бы у себя в Красноярске на повара-кулинара, хоть бы сытой всегда была!

Сирота из многодетной семьи, дочь алкоголика — каждый из этих эпитетов звучал, как пожизненный приговор… И я торжествовала, когда Зоя с легкостью выдержала конкурс в шесть с половиной человек на место и поступила. Словно это была и моя победа!

— Везение, — объяснил потом дядя.

В его иерархии ценностей везение ничего не стоило. Рассчитывать на слепую удачу — это сидеть у моря, ждать погоды, как спившийся красноярский братец. В жизни успеха добиваются не везением, а другими качествами — московский дядя это знал точно.

Дядина супруга не верила и в везение. Поджав губы, она выразила свое мнение так:

— Просто, наверное, в комиссии пожалели сироту…

Не знали они тогда Зою. Уж чего-чего, но чувства жалости к себе она точно не вызывала! Сестра родилась красавицей. Это признавали даже ее злейшие недруги, вернее — «недругини», ибо врагов среди представителем мужского пола она никогда не имела. Еще в детском саду мальчишки дарили ей конфеты и яблоки. У Зои были очаровательные темно-карие, бархатные глаза, настоящие «очи черные». С детства она носила короткое каре, не мешавшее склоняться над инструментом и подчеркивавшее интересный овал лица. И еще у нее была роскошная фигура русской красавицы, которой тесно в рамках 90 X 60 X 90.

А я?… Я была младше сестры на полтора года, с фигурой «доска, два соска», как дразнили идиоты-одноклассники. Я терпеть не могла цвет своих глаз — зеленовато-карий, словно в щавелевом супе плавают коричневые звездочки поваренного лука! Я ненавидела свое имя — Лена, синоним серости. Когда тебе кричат из окна: «Ленка! Быстро сходи за картошкой!» — почему-то трудно соотносить собственную кличку с благородным именем Елены Прекрасной…

Мы с сестрой были похожи и не похожи. Обе пошли в отца: с каштановыми гривами волос, широко расставленными глазами и чуть вздернутыми носами. В детстве мне доставляло удовольствие врать, выдавая нас близняшек. Но лет в пятнадцать авторитет умной и талантливой старшей сестры показался мне невыносимым бременем. И я принципиально дистанцировалась от Зои, перекрасившись в блондинку и заимев проволочные латиноамериканские кудри. На поддержание белобрысой «проволоки» уходили килограммы краски и литры муссов для укладки волос, но окончательно убить в себе образ Зои не получалось. Малознакомые люди, встречая меня на улице, продолжали нас путать…

Не чуя под собой ног, я бросилась приводить себя в порядок. Видимо, за эти годы Зоя настолько не обременяла богатую московскую родню своей персоной, что заслужила их высочайшее доверие.

Дядя принял нас в шикарном офисе, расположенном где-то в центре Москвы. Пока Зоя вела переговоры, я молча стояла, потупив взор, как подобает благовоспитанной девице, и рассматривала фотографии на дядином стеле. Не требовалось семи пядей во лбу, чтобы догадаться: блондинка, улыбавшаяся с фотографий, и есть наша сводная московская кузина Дарья.

Наша фамильная летопись могла бы начаться сказочными словами: «жили-были»… Жили-были два брата Ерофеева, один умный, другой… Не дурак, но звезд с неба не хватал.

Умный брат от большого ума уехал с дипломом Московской консерватории поднимать искусство Восточной Сибири. Клич «В Москву, в Москву!» никогда не терял своей актуальности, по в жизни нашего народа периодически случались припадки кратковременного безумия. Бородатые романтики устремлялись из столицы то «в народ», то — со сменой исторической эпохи — от «огней городов и потоков машин», в свитере а-ля Хемингуэй и с гитарой под мышкой, в тайгу «за туманами»… Среди них оказался и умный брат Ерофеев — наш отец. В Сибири отец женился по большой и бескорыстной любви. Завел четверых детей и в сорок лет остался вдовцом у разбитого корыта. Кто ж пойдет за такого — хоть и непьющего, но с четырьмя детьми — мужика? Да и в категории непьющих отец продержался недолго, от житейской растерянности и запил и умер от цирроза, оставив нас на попечении бабушки.

А тот брат Ерофеев, что звезд с неба не хватал, учился скромно, но у него хватило ума жениться на москвичке с маленькой дочкой и большой квартирой на Плющихе. Своих детей он не имел, довольствуясь дочерью супруги от первого брака.

Бывают такие категории родственников, которые видят друг друга лишь на свадьбах и на похоронах. Так вот, мы виделись еще реже. На похороны брата дядя нс приехал, отделавшись соболезнующей телеграммой, и на свадьбу своей приемной дочери нас не приглашал… Наши семьи не переписывались, а перезванивались лишь в самых экстренных случаях.

Смотрела я в самодовольное лицо неродной московской кузины Дарьи и заранее ее ненавидела. Везет же некоторым с самого рождения! На одной из фотографий кузина была снята на фоне пальм и архитектурных достопримечательностей какой-то экзотической страны. На другой — запечатлена в самый торжественный момент «брачевания»: жених надевал ей на пальчик кольцо. Из серебряной рамки третьей фотографии на меня таращил непонимающие глазенки малыш нары месяцев от роду. Мой будущий питомец, не иначе. Семейная история в комиксах!