Страница 29 из 242
Он перевернул страницу в блокноте. Новый лист — чистый, но не пустой. Было в нём ощущение сцены до спектакля: кулисы уже дрожат от дыхания актёров, но зритель всё ещё думает, что сидит в темноте. Он черкнул дату. Почерк чуть дрогнул — не от страха, а от ожидания. Как если бы ручка знала, что за ней следят.
— Следующий шаг — твой. Я записываю, — проговорил он тихо, без пафоса, как техник в цехе, запускающий линию.
На мгновение в комнате стало так тихо, что он услышал, как осыпался сухой лепесток с окна — тот самый, что прилип к стеклу ещё с осени. Потом — скрип в батарее. Потом — снова тишина. Но тишина уже с напряжением. Как в комнате, где ребёнок нарисовал что-то слишком похожее на правду.
Он открыл книгу. Не спеша. С осторожностью хирурга, который понимает: перед ним не страница — а рана. Или дверь. Или зеркало.
Закладка осталась на месте, но теперь, кажется, смотрела на него. Да-да — именно смотрела, несмотря на отсутствие глаз. Просто казалось, что в этой букве «П» было что-то внимательное. Не доброе и не злое. Просто — живое. Как клоп под обоями.
Николай наклонился ближе. Шепнул в бумагу, в шов между страниц:
— Пиши, если хочешь, только не ври бы.
Слова растворились в воздухе, как если бы кто-то в ответ вдохнул — не звук, а смысл. Как будто книга услышала. Или запомнила.
Он уселся глубже, поудобнее. Блокнот — рядом. Карандаш — наточен. Свет — тусклый, как перед тем, как моргнёт. И всё пространство вокруг — напряжённое, как перед новой строчкой. Строчкой, которую не он начнёт, но которая будет — его.