Страница 187 из 242
Сначала появилась надежда. Глупая, примитивная: «пронесло». «Переходный момент». «Отпустило».
Он сел за стол, отрезал кусок хлеба, осторожно пожевал. Ничего. Потом запил водой — и вода тоже стала хлебом. Тёплой губкой, набравшейся жидкости. Ни вкуса, ни температуры.
Он поднялся, распахнул дверь в подсобку. Там давно стоял старый пакет с луком — забыл выбросить. Он сунул нос внутрь. Вдохнул. Глаза не слезились. Горла не щипало.
— Луковый мешок мёртв, — произнёс он. — Или я.
Он записал в блокнот:
«Фаза 4. Обоняние — утрата. Вкус — утрата. Еда — невозможна. Остались текстуры. Сон — 2 часа за 48. Границы времени — размыты. 14 марта (повтор)».
Он не заметил, что написал ту же дату второй раз. Замечание появилось позже — мелкой припиской, другим почерком. Почти чужим: «Повтор — не ошибка. Подтверждение».
Он не спал. Лёг, но не закрыл глаз. Стены шевелились, как если бы за штукатуркой кто-то стучал локтем, ища трещину.
Всё тело будто налилось сыростью. Он чувствовал, как в ногах застаивается кровь — холодная, вялая.
Звонков не было.
Никто не приходил.
На четвёртый день он открыл дверь на улицу — просто проверить. Вышел на крыльцо. Курган был на месте. Серый, привычный, с блеклой рекламой, пустыми маршрутками, детским садом, где плачут дети.
Но никто не смотрел в его сторону.
Никто не шёл к библиотеке.
Он поймал себя на том, что стоит уже минут десять, а ни один человек не поднял взгляд. Как если бы здание перестало отражаться в их взглядах. Как если бы его… стерли.
— Меня нет, — сказал он. — Или есть, но не здесь.
Он захлопнул дверь. И она будто вздохнула — впустила его обратно.
Журнал посещений был пуст. Все дни. Все строки. Только отпечатки пальцев на бумаге — чьи, он уже не знал.
Он больше не пытался звать. Не звонил. Не писал. Телефон разрядился, и он не стал его включать.
Он сидел. Дышал. Или делал вид.
Книга открылась сама. Фраза на развороте: «Порог пройден. Нельзя вернуться. Только внутрь».
Он посмотрел на это долго. Потом — кивнул. Словно прочёл диагноз. Словно подписал согласие.
— Всё, — сказал он. — Пошёл дальше.
Он снял маску. Медленно. Осторожно. Вдохнул.
И ничего не изменилось. Вонь осталась. Но теперь она была не снаружи.
А в нём.
«Я пахну как книга. Я проводник. Я — запах. И я здесь надолго».
Он сел. Открыл блокнот. Записал:
«Симптом: собственный запах стал фоном. Неотличим от общего. Заключение: я — часть среды. Функция: фиксация. Статус: необратимый».
И в этот момент библиотека — не скрипнула. Не застонала.
А будто сделала вдох.