Страница 176 из 242
– Хорошо, – выдохнул он в темноту. – Пусть будет по-вашему. Я не убегаю.
Он не был уверен, кто «вы». Может быть, книга. Может быть, то, что за ней. Может быть, он сам, другой.
Он чувствовал себя щепкой, втянутой в водоворот — беспомощной, но уже не сопротивляющейся. Был страх, да. Но теперь к нему примешивалась странная решимость. Как у человека, которому осталось два поворота до стены, и он уже не тормозит.
Он знал, что всё изменилось. Сегодняшняя ночь — это уже не продолжение. Это — разворот.
«Я не ищу ответы. Я хочу их поймать. До того, как они поймают меня».
Он не помнил, как уснул. Может, не уснул вовсе. Но где-то между секундой и тишиной он услышал звук. Едва слышный. Сухой.
Шорох.
Как будто кто-то проводил пером по бумаге.
Он открыл глаза. Медленно. Комната — та же. Фонарь — тот же. Но где-то в глубине, под всеми привычными звуками — тишина книги. Та самая. Плотная. Дышащая.
Он не встал. Не дернулся. Только прислушался.
И тогда — снова: шорох. Два коротких. Один длинный. Как азбука Морзе, только чернильная.
Он не видел книгу. Она лежала за креслом. Но он знал: там появилась новая строка.
Он закрыл глаза, медленно вдохнул, и почти с усталой усмешкой сказал:
– Пиши, раз уж начала. Но я тоже начну.
Он не знал, о чём говорит. Но в груди что-то откликнулось. Глухо, как пустая полка, которой не было утром.
И в этот момент комната будто отодвинулась на миллиметр в сторону. Как зеркало, вставшее чуть неровно. Незаметно для всех — кроме него.
Он улыбнулся — устало. Без радости. Как человек, который понял: завтра проснётся совсем не тем, кем был вчера.
И, может быть, даже не здесь.
Он не знал, сколько времени пролежал с открытыми глазами. Ночь в Кургане была вязкой, как подтекающий клей — не отпускающей, не двигающейся, просто нависающей. В таком воздухе легко поверить, что за стеной больше нет улицы, только ещё одна стена. А за ней — ещё. Всё сбилось. Пространство скукожилось.
Он пошарил рукой под кроватью, нащупал фонарик. Щёлкнул — не загорелся. Постучал по корпусу. Щелчок. Свет на секунду прорезал темноту, вырвав на свет край книги, лежащей на полу, и пятно на стене — будто тень руки, хотя никого рядом не было. Потом фонарик потух.
– Прекрасно, – пробормотал он. – Значит, и ты теперь на их стороне.
«Они не вещи. Они уже внутри вещей».
Он сел. Одеяло соскользнуло с плеч. Плечи голые, худые, с синеватой кожей. Дрожь не проходила, но он к ней привык — как к старому тиканью часов, которое вдруг оказывается не в часах, а в голове.
Он знал: нужно пойти к книге. Встать. Взять её. Смотреть. Читать. Но он ждал. Сам не знал чего — может быть, сигнала. А может, силы.
И тогда он увидел: свет из окна изменился. Он стал чуть зеленоватым, как если бы фонарь снаружи покрыли плёнкой. А может, кто-то просто поставил стекло. Но на улице не было ни стекла, ни людей. И света быть не должно — он гас уже два года.
Он подошёл к окну. За ним — пустота. Нет ни фонаря, ни собаки, ни дороги. Просто белое, тусклое сияние, как у экранов старых телевизоров на статики.
– Ты меня не напугаешь этим, – сказал он. – Я уже видел, как исчезают улицы.
Он не знал, кому говорит. Но слова были нужны — как якорь. Они удерживали хоть какую-то структуру.
Он вернулся к креслу. Сел. Книга по-прежнему лежала на полу. Раскрытая. Спокойная. Глухая.
Он не поднимал её.
Вместо этого потянулся к своему блокноту. Перевернул последнюю страницу. На ней — след от пальца. Как будто кто-то приложил руку, но не до конца. Тепло ещё держалось.
Он начал писать. Медленно. Почерком, будто пробуя чужие пальцы.
«Я не знаю, когда это началось. Но теперь я — внутри. Не знаю, могу ли выбраться. Но если кто-то это прочитает — не доверяй свету. Не верь словам. Смотри на тени. Они первые узнают».
Он остановился. Закрыл глаза.
И снова — шорох.
Открыл — книга закрыта. Плотно. Но на её обложке — крошечная царапина. Прямо по центру.
Буква. Кривая. Почти стертая.
Н.
Он тихо выдохнул. Потянулся к выключателю.
Свет не загорелся.
Он понял — теперь ночь будет длинной. Очень длинной.
И книга, как и тень, не хочет, чтобы он засыпал.