Страница 167 из 242
– Поздно, – сказал старший инженер. – Он уже выбрал направление.
Тишина в коридоре, примыкающем к шахте, теперь не воспринималась как тишина. Она была вязкой, как жидкий воск, и прилипала к внутренней стороне слуха, не давая отдышаться. Инженер Харин сидел на пластиковом ящике, обмотав шею полотенцем — не от жары, а чтобы не чувствовать воздух. Он смотрел на стену, где недавно проступила надпись, и жевал губу — медленно, с каким-то механическим отвращением к самому себе.
«Если он и правда дышит сквозь нас… значит, мы уже не жильцы».
— Я не слышу его, — сказал кто-то сзади, — но хуже, что я чувствую, когда он замирает. Это… как пустота, но личная. Как будто он ждёт.
— Не жди, — отрезал Харин. — Не оборачивайся, если решетка скрипнет. Это не воздух. Это он делает вид, что уходит.
На потолке медленно крутилась лампа, раскачиваясь на стальном проводе. Она не мигала — но казалась старой, как будто светила не с потолка, а из далёкого сна.
В углу один из Жёглых писал пальцем на стене: не чернилами, а потом. Надпись не оставалась, но становилась заметной при взгляде сбоку. Он бормотал:
— Он здесь не как смысл… он как то, что случается до смысла…
— Тише, — сказал Харин. — Не повторяй это. Если фраза осталась, значит, она вписалась в протокол. А протоколы теперь думают.
Он не был уверен, произнёс ли это вслух. Никто не отреагировал.
На экране возле терминала — тот самый код: «Нарушение №17/ПОВ». Под ним — подпись. Красная. Без цифровой расшифровки. Просто: «Принято как свой язык».
— Это как если бы у тебя появился внутренний голос… но не ты его придумал, — сказал техник с перебинтованной рукой. — Он как будто был тут раньше. Просто ждал.
Харин встал. Потянулся. И ощутил, что рука дрожит — не от усталости, а как будто на неё кто-то смотрит изнутри кожи.
— Всё, — выдохнул он. — С сегодняшнего дня вентиляция — не для воздуха. Это интерфейс.
— Для кого?
— Для него.
И в этот момент, внизу, у самого пола, затаилось лёгкое тёплое дуновение. Не ветер. Не газ. Просто чувство, что кто-то прошёл — незаметно.
…и остался.
На экране появилась новая надпись. Не команда. Не сигнал. Почти… почерк:«Где он думал, что читает — он начал писать».
И никто не знал, про кого это. Но каждый чувствовал: речь не о нём. Речь — о комнате.