Страница 4 из 100
Я кивнул, крепко прижимая книгу к себе. Mоуди дал мне книгу не по доброте душевной. У него был скрытый мотив, я это знал, но в библиотеке не было запрещенных книг. Если и существовала там книга по Окклюменции, я не смог бы достать ее анонимно. Не говоря о уже о том, что вероятнее всего, ее скрыли в запретной секции. Большинство самых полезных книг были там. Прямо сейчас, я бы принял всю помощь, которую мог бы получить.
— Вам будет нужна объяснительная записка. — сказал он, доставая пергамент и перо. Он нацарапал что-то неразборчиво и передал его мне. — Если Филч будет создавать вам какие-то проблемы сегодня вечером, сошлитесь на меня. — сказал он напоследок.
Я взял записку и сунул её в книгу. Поднял голову и осмотрелся по комнате, отмечая все происшедше в ней изменения. Люпин не держал в классе тёмных тварей для уроков, а яркие свечи и книги, разбросанные повсюду — так Гермиона делала, когда занималась исследованиями. Офис Моуди был заполнен крутящимися вредноскопами, довольно странным зеркалом с перемещающимися в нём глазами и книгами с устрашающими названиями, вроде «Смерть против Умирающего: как быть уверенным, что ваши враги никогда не вернутся обратно» и «Оглушают только мертвые имбецилы».
Так, подмечая различия и размышляя, что смог бы я научиться у Моуди стольким же заклинаниям, сколько у Люпина, я покинул кабинет.
Когда я шел в гостиную Гриффиндора, в голове крутились неоформленные планы и полусырые идеи. Мне нужно было сделать шаг назад, пересмотреть свои цели, проанализировать ситуацию и выработать стратегию, как я делал это тогда, когда Вернон запирал меня в моем чулане или когда Дадли крал мою домашнюю работу, или когда Петуния распространяла еще один неприятный слух обо мне.
Что же было для меня первостепенной задачей? Я остановился на лестнице, не обращая внимания, на то, что она начала перемещаться.
Выживание, решил я. Выжить после Тримагического турнира. Стать выпускником. Никогда не бороться с Волдемортом снова.
Я остановился. Все говорили, что Волдеморт убил моих родителей. Действительно ли я хочу, чтобы все прошло и позабылось? Может быть. Судя по собранной мной, крайне недостаточной информации, мои родители добровольно ввязались в войну. В середине войны у них появился я, и вместо того, чтобы уехать, как сделали бы здравомыслящие люди, они решили остаться в Великобритании и бороться.
Любой дурак скажет вам, что люди часто умирают на войне. То, что вы молодые родители, не делает вас неуязвимыми. Их смерть была легко предсказуемым исходом, вызванным их выбором, не моим.
Я провёл большую часть моей жизни полагая, что они погибли в автомобильной катастрофе, будучи пьяными. Прежде чем прийти в Хогвартс, я не собирался охотиться на какого-то водителя и убивать его или ее. Почему я должен бороться с Волдемортом, когда я даже не знаю, ради чего боролись мои родители? Если бы я смог выяснить, почему он преследует меня, я мог бы как-то договориться с ним. Скажем, уехать из Великобритании и не встречаться больше с Дурслями?
Я мысленно добавил это к своему списку.
Больше никаких Дурслей.
Я глубоко вздохнул и, наконец понял, что я должен сделать. Прежде, чем приехать в Хогвартс, я был коварной маленькой змеюкой. Хотя у Дурслей эту черту своего характера я использовал на полную катушку — по какой-то причине, в тот момент, когда я переступаю порог замка, я кардинально изменился.
Мне нужно перестать быть получеловеком. Мне нужно стать настоящим Гарри Поттером.
Глава 1в
С плотно закрытым балдахином и Заглушающим заклинанием на нём, моя кровать была настолько защищена от Рона, насколько это возможно. Этому заклинанию близнецы научили всех нас, чтобы мы могли спать в общей спальне. Книгу Аластора Моуди я положил на подушку. Его предупреждение эхом звучало в моих ушах. Гриффиндорская башня была печально известна полным отсутствием частной жизни. Вроде как, быть отсортированным в дом мужества, предполагало ваше желание обнажить душу перед остальными учениками факультета. Совершеннейший идиотизм! К сожалению, слабенькое Шокирующее заклинание, которое я наложил на балдахин, было единственным охранным заклинанием, которое я знал. Если кому-то вздумалось бы попасть внутрь, он сделал бы это с легкостью.
Закусив губу, я сверлю взглядом кожаный корешок. Чтение запрещённой книги в общей спальне, где любой мог увидеть меня, было большим риском. И тут меня пробрал безудержный, истеричный смех. Я еле смог успокоиться, но напряжение отпустило меня. Риск все еще оставался, но только если кто-то поймает меня. Тот факт, что этим вечером каждый в Гриффиндоре либо торжественно отмечал моё участие в Турнире, либо сплетничал обо мне, означал одно — что наша спальня останется пустой, вероятно, до глубокой ночи. По крайней мере, Кубок хорошо отвлекал всеобщее внимание от меня.
Я осторожно открыл книгу, прочитал титульный лист и ознакомился с автором. Название на титульном листе соответствовало названию на корешке книги, но дата издания меня озадачила. 1811 г., за год до того, как Министерство Магии начало подвергать книги цензуре, в том числе при перепродаже старых книг, обращая внимание на содержание, а не на название. Я знал это с тех пор, как мне стало известно, что я змееуст. Тогда целыми неделями я прочёсывал библиотеку после комендантского часа в поисках более конкретной информации, почему все ненавидят меня за эту мою способность. Волдеморт не был адекватным объяснением. Предубеждение насчёт парсельтанга слишком прочно укоренилось в магическом обществе.
То, что я обнаружил, расстроило меня. В 1812 году The Daily Prophet радостно сообщил о казни многочисленных змееустов, в том числе четырехлетней девочки, по сфабрикованным обвинениям. Небольшие исследования в маггловской библиотеке летом привели к неутешительному выводу: моральная паника — так называется это у магглов. В библиотечных книгах упоминались Холокост и Красная Угроза, как самые известные примеры этого явления. Мне потребовалось всего пять секунд чтобы понять, что моральная паника была общечеловеческим, не только маггловским состоянием. К тому времени я притворялся, что я не змееуст, потому что профессор Дамблдор сообщил мне, что эту способность я приобрел от Волдеморта. После моего исследования, я стал скрывать свои способности говорить со змеями из страха.
Если я изучу книгу Моуди и воспользуюсь знаниями оттуда, у меня появится ещё одна тайна, которую я должен буду скрывать любой ценой? А нужно ли мне это?
Как бы то ни было, я раскопал в себе почти забытые воспоминания, мысли и чувства, многие из которых были сосредоточены вокруг моего побега из Волшебного мира и от Дурслей. Я отчаянно хотел сбежать от них, но так и не преуспел в этом.
Инстинктивно, я понимаю, что кто-то наложил на меня проклятие, чтобы подчинить своей воле, как когда-то Локхарт пытался заставить нас забыть все о Тайной комнате.
Мой желудок сжимается, меня тянет блевать от отвращения. Чужеродные внушения воюют с моими собственными желаниями, превращая мой разум в тёмный лабиринт без выхода. В тени скрывается Минотавр, преследуя меня. После моей смерти, когда он проглотит меня, он займёт мое место, став мной. Никто никогда не будет оплакивать меня, потому что до тех пор, пока мое тело живет, дышит и говорит, никто не догадается, что Минотавр убил меня. Никто. Я заскрежетал зубами. Если бы я сорвался, то возможно забрал бы ублюдка, который поместил Минотавра в мою голову, вместе с собой. Может быть, это облегчило бы мою смерть. Я чуть не рассмеялся над самим собой.