Страница 11 из 100
Никто не замечал несоответствия, но у них, вероятно, никогда не учился студент, сознательно проваливающий экзамены по причине нежелания привлекать слишком много внимания к себе.
— — — — — — — — — — — —
"Очисти разум. Он должен быть подобен чистому листу. Погрузись в своё сознание. Позволь ему расшириться вовне. Теперь укрой свой разум за непроницаемой стеной.”
Я повторял про себя основные постулаты окклюменции снова и снова, они стали для меня мантрой. Я использовал это всё время, когда Дурсли забирали мою еду в качестве наказания. Я мог ходить в таком ментальном пузыре нескольких дней, прежде чем голод давал о себе знать. Эта встреча вряд ли станет другой.
Думай о Дадли. О побоях. Голод настолько сильный, что чувствуешь, будто желудок прилип к позвоночнику. Страх. Боль.
„Давай” — прошептал я, погрузился в свое Сознание и извлёк оттуда несколько худших воспоминаний. Знакомый пузырь окутал разум как тёплое одеяло.
Моя Окклюменция была жалкой. В лучшем случае, я мог рассчитывать на предупреждение о ментальном вторжении. Я не смог бы долго защищать свой разум от Дамблдора, однако читать память — это не так-то легко, как может показаться. Пока я сосредоточен только на контракте с Кубком, на моих исследованиях о магических контрактах и прошлых Турнирах, на моих беседах с Гермионой, у него нет причин для подозрения. Тем не менее, я должен сохранять контроль над своей речью. Если позволю Дамблдору заморочить мне голову и завести разговор на опасную для меня тему, я могу потерять намного больше, чем очки.
Пузырь дрожал. Я напрягся.
Это обещает быть самым трудным противостоянием в моей жизни. Если потеряю контроль, я должен отпустить свою „случайную магию” и надеяться, что сломаю достаточно приборов Дамблдора, чтобы он, в спешке, вытолкнул меня за дверь, прежде чем вторгнуться в моё сознание.
— Сахарные тараканы, — сказал я. Горгулья отпрыгнула в сторону и лестница завертелась, поднимаясь вверх. Но прежде чем ступить на лестницу, я выждал секунду. Всё в этой встрече зависело от контроля. Я не мог позволить ему контролировать ни один аспект разговора, кроме его длительности или я потеряю себя ещё до того, как переступлю порог.
Внутренне подтянувшись, я вошел в кабинет. Фоукс пропел нежно и повернул ко мне голову, прося почесать ему подбородок. Мне захотелось сделать это, но песня феникса была слишком успокаивающая. Одна трель, и мне захотелось опустить свою защиту. Вероятно, Дамблдор за тем и держал его у себя в кабинете.
Он сидел за столом и по-отечески улыбался. И казалось, настолько рад меня видеть, что я мгновенно пожалел о своих подозрениях.
— Профессор, спасибо, что нашли для меня время так быстро, — сказал я.
— Никаких проблем, мой мальчик. Полагаю, мисс Грейнджер объяснила тебе всё, что касается контракта?
„Нет” — хотел, было, я сказать. Вопреки распространенному мнению, я умею читать.
— Да, сэр, — ответил я — Однако, договор непреклонен только касательно выбора и участия чемпионов из трёх школ. Так как Кубок, де факто, обеспечивает соблюдение контракта между трёмя школами, я не понимаю, как он может заключить договор с четвёртой стороной, без заключения контракта этой четвёртой стороны с остальными тремя школами.
Он кивнул глубокомысленно и погладил бороду эффектным жестом, с доброй улыбкой и мерцающими глазами. Его действия „доброго старого дедушки” казались мне такими прозрачными теперь, после того как я проанализировал свои прошлое и начал уделять пристальное внимание любым мелким нюансам его поведения как с точки зрения мотивов, так и возможностей. Я почти мечтал, чтобы Главный Колдун оказался добрым дедом. Иллюзия семьи, в комплекте с привязанностью, была чересчур болезненна для меня, чтобы легко ее переварить.
— Ясно, — сказал он после долгой паузы. Дамблдор встал и обошёл стол вокруг, взял щепотку летучего пороха из кармана мантии и бросил его в огонь.
— Аластор! — крикнул он, напугав меня. Почему он вызвал Моуди? Я не был готов встрече с ними обоими.
— Что? — Гаркнул Моуди.
— Зайди ко мне, пожалуйста. Мистер Поттер хочет кое-что обсудить.
Мой желудок сжался. Одно хорошо, он называет меня уже не „Гарри”, а „Мистер Поттер”. Ещё один промах и он закричит „Мальчик мой”. Я мысленно встряхнулся.
Я пытался представить себе детали предстоящего разговора. Хотя, Моуди был давним другом Дамблдора, он был и нашим новым профессором. Быть может, он предпочтет формальный подход. Весьма маловероятно, учитывая раздражающий характер этого параноика, но всё-таки, это возможно.
Моуди вышел через камин и смахнул сажу с себя на антикварный персидский ковёр Дамблдора. Дамблдор вздрогнул и взмахнул палочкой, вычистив пепел, прежде чем он достиг поверхности ковра.
— Что такое? — проворчал Моуди. Его волшебный глаз смотрел на Дамблдора, а нормальный, тем временем, — на меня.
— Мистер Поттер, — начал Дамблдор, произнося мое имя точно так же, как мой учитель в первом классе произносил имя Дадли, когда он ударил девочку Джонс, — выдвинул очень интересную гипотезу о контракте. Я должен предупредить вас, мистер Поттер. Игра словами в магических контрактах имеет свойство быть очень рискованной.
Я вздохнул и изобразил задумчивое выражение на лице.
— Я понимаю, сэр. Пожалуйста, выслушайте меня. Я все ещё пытаюсь разобраться во всем этом и у меня есть несколько пунктов, которые не оговаривались, когда мое имя вылетело из Кубка. Во-первых, договор правомерен только для трёх чемпионов из трёх школ. Можно утверждать, что моё имя было представлено, как единственный участник из четвёртой школы, которая не относится ни к одной из сторон первоначального договора. Во-вторых, поскольку четвёртая школа не имеет соглашения с трёмя другими школами, теоретически, я не нахожусь под обязательным магическим контрактом Тримагического Турнира между Дурмстрангом, Шармбатоном и Хогвартсом, между которыми и был заключён настоящий договор. Чтобы убедиться в этом, я попросил мадам Пинс показать мне первоначальный договор Хогвартса. Поскольку в нем не упоминается четвёртая школа, я не связан этим контрактом.
Моуди уставился на меня, открыв рот от удивления. Он дёрнулся и облизал губы. Нервная привычка?
— Готовы ли вы рискнуть своей жизнью ради этой теории, Поттер?
— Нет, — ответил я. Плечи Дамблдора обмякли и он вздохнул с облегчением. Прежде чем он успел проборомотать пустые банальности, я добавил:
— К сожалению, у нас нет никаких доказательств, что я был введён от имени четвёртой школы. Мы знаем, что формально, Кубок заставили „забыть” Конфундусом о том, что чемпион Хогвартса уже выбран, и он выбрал меня в качестве чемпиона Хогвартса, то есть, есть три школы и мы оба, Седрик и я, обязаны следовать договору.
Брови Моуди поднялись вверх. Дамблдор смотрел поверх очков так же, как делал, когда спросил меня, что случилось в Тайной комнате.
— Почему ты думаешь об этом, Гарри? — спросил Дамблдор благожелательным тоном…
— Потому что это то, как я бы сам поступил, — сказал я, бросив притворяться, что Гермиона помогла мне с этой сложной теорией — Мы все согласны с тем, что тот, кто ввёл меня в Турнир, вероятно, хочет видеть меня мертвым. Если бы я захотел убить себя, я бы предпринял шаги для обеспечения соблюдения контракта или подобрал задачи Турнира, способные убить меня. Это означает, что контракт создан исключительно для того, чтобы связать вместе три школы, не четыре — обратное не могло бы, предположительно, иметь силу. Если бы я обманул Кубок, будто бы он ещё не выбирал чемпиона одной из школ, чтобы из него вытащили моё имя, я мог бы и умереть, потому что я верил, что участвую от имени четвертой школы, подчиняясь контракту.