Синдикатер

«Когда ты узнал?» Он продолжил, сменив тему разговора с того, кем был этот монстр.

«Два дня назад».

Прямо тогда, когда Человек-тень послал Моране сообщение. Может быть, это потому, что он каким-то образом узнал, что Луна узнала правду, и он хотел контролировать повествование и ситуацию, чтобы они были ему должны, а не она сама их нашла? Чтобы контролировать их? Может быть, Человек-тень был умирающим человеком? Он чертовски надеялся на это. Он не мог вынести мысли об этом ублюдке, особенно с тем, как он взаимодействовал с Морана, как будто это его право. Тристан хотел бы знать его лицо, чтобы он мог хотя бы получить удовлетворение мысленно избить его до полусмерти. Морана была права. Он был гребаным пещерным человеком , когда дело касалось ее.

«У нас осталась хоть одна семья?» — ее вопрос встал между ними, заставив его замолчать и вернув ему прежнюю панику.

Он стиснул зубы. «Нет».

Всего одно слово, с такой историей, о которой она не имела ни малейшего представления, никакого контекста. Она кивнула, как будто понимала, что это щекотливая тема, и отпустила ее на время. На время, потому что это был их первый раз, когда они разговаривали друг с другом. Что случится, когда им будет комфортно, спустя недели, месяцы или годы, когда она спросит его, где их родители? Или, что еще хуже, если кто-то другой скажет ей, и она узнает, что он сделал через них? Он наблюдал за ней, пытаясь оценить ее и оценить, не разрушит ли это их связь, которая только зарождалась. Потому что он был не единственным, кто испытывал эмоции в последние несколько часов, она тоже. Она прижалась к нему и сжала его руку так крепко, что он удивился, что его кости не были раздроблены. Его бы не волновало, если бы это было так. Ради радости, облегчения, эмоций от того, что он впервые взял ее за руку, когда он думал, что никогда этого не сделает, он бы раздробил каждую кость в своем теле, если бы это было то, что ей было нужно.

Его маленькая Луна уже совсем взрослая.

Черт, ему пришлось осознать это и перестать видеть ребенка, с которым его родители пришли домой, дали ему на руки, ребенка, который корчил рожицу и плакал так громко, что у него болели уши. И все же он любил ее со всей любовью, которую только могло чувствовать его маленькое тело, с того самого момента, как он ощутил ее вес в своих руках, чувствуя себя старшим братом, который защитит ее любой ценой. И все же он провел более двух десятилетий, терпя неудачу.

«Ты родилась Луной», — сказал он ей, нахлынувшие воспоминания. «Это твое имя?»

Она покачала головой. «Нет». По какой-то причине она не поделилась с ним новым именем. «Я хочу побыть Луной немного, посмотреть, чувствую ли я себя как она, та ли она, кем я могу быть».

Тристан понял. Это был конфликт, который переживала и Морана, не желая знать свое настоящее имя и не желая чувствовать себя самозванкой. «Тогда это твой испытательный срок».

«Что-то вроде того».

«А если ты решишь, что ты не Луна? Ты вернешься к своему другому имени?»

Она помолчала мгновение, размышляя. «Я не знаю».

Он снова сжал ее плечо. «Нет никакой спешки».

Это было самое большее, что он говорил в разговоре за долгое время. Тристан не любила говорить и говорила мало, но он чувствовал, что она была похожа на него в этом отношении. Если они оба молчали и не прилагали усилий, они редко когда-либо могли выдавить хоть слово.

Он наклонил голову, указывая на коттедж позади них. «Я вырос здесь», — поделился он с ней. Были дни, когда я не знал, смогу ли я добраться. Но я знал, что ты где-то там, и я должен был добраться для тебя». Он посмотрел и увидел, что она наблюдает за ним, ее глаза снова затуманились. «Я так рад, что не сдался».

«Я тоже». Ее слеза упала, и его глаза загорелись. Она отвернулась. «Я тоже почти сдалась».

«Что заставляло тебя продолжать жить?» Если бы она не знала о нем, о своем прошлом, должно было быть что-то, что заставляло ее вставать каждое утро и выживать.

Она сглотнула и пожала своими изящными плечами, но промолчала. Тристан не стал совать нос. Однажды он это сделает, но не сейчас.

«Ты счастлив?» — спросил он.

Она посмотрела на него, ее глаза были искренними. «Я пытаюсь быть».

Этого было достаточно, более чем достаточно.

В тот момент он просто наслаждался тем фактом, что сидит на том же месте, на котором сидел всю свою жизнь, и его младшая сестра наконец-то рядом с ним.