Синдикатер

И тогда, не говоря ни слова, увидев влажность в ее взгляде, он опустился на колени перед ней. Внезапно она посмотрела на него сверху вниз, а он посмотрел на нее снизу вверх.

Они просто смотрели, дышали в присутствии друг друга впервые за десятилетия, воспоминания висели между ними, те, которых она не знала, а он не мог забыть. Он поднял руки, шершавые ладони были обращены вверх, оставляя их между ними, просто наблюдая, ожидая, его собственные глаза были красными и затуманенными, как и ее.

Краем глаза она видела, как дрожат его руки.

Каким-то образом, увидев это, она озарилась: это ее брат.

Ее старший брат.

Мужчина, который искал ее с тех пор, как она пропала.

Мужчина, который не оставлял попыток найти ее на протяжении более двадцати лет.

Единственная кровная семья, которая у нее осталась, корни дерева, которое она никогда не могла увидеть.

Лайла даже не взглянула на его руки, ничто в ней не позволяло ей отвести от него взгляд, но каким-то образом, увидев его руки, она разорвала цепи, сковывавшие ее.

Она подняла свои дрожащие руки и медленно вложила их в его руки.

У него перехватило дыхание, глаза на секунду закрылись, слезы, висевшие в них, потекли по щекам и подбородку.

Лайла почувствовала, как падает, икота сотрясала ее тело, она изо всех сил старалась не издать ни звука, не нарушить этот момент, ее дыхание было коротким и напряженным.

Он снова посмотрел на нее, и что-то такое нежное, такое прекрасное было в его глазах, что заставило ее всхлипнуть.

Как будто ее звук спровоцировал его. Прежде чем она успела моргнуть, он потянул ее на ковер и в свои объятия, втягивая ее меньшее тело в большое тепло своего тела, его большие руки обвились вокруг нее, защищая, и это ощущение сломало ее.

Она почти умерла, веря, что у нее никогда этого не будет. Она прожила всю свою жизнь, веря, что она этого не заслуживает. Каждый раз, когда кто-то ломал ее в детстве, в подростковом возрасте, в молодости, до того, как ее нашел Дайн, она жаждала объятий брата, который защитил бы ее, умирая изнутри, когда они не приходили. То, как он держал ее, прижимая к себе, снова и снова ломало ее, напоминая ей о каждом разе, когда она желала этого, умоляла об этом, молилась об этом и так и не получила.

Рыдания сотрясали ее тело, ее вопли громко разносились по пространству, отдаваясь эхом, но ей было все равно, она плакала всем сердцем, всем телом, всей душой, и она была не одна. Он плакал вместе с ней, не так громко, но так же тяжело, его тело сотрясалось вместе с ее, его руки сжимали ее, словно он никогда не позволит ей уйти.

Она смутно осознавала, что к двери подходят люди, но даже не смотрела, и он тоже. Им было все равно, сломленному брату и разбитой сестре.

Мир мог бы закончиться, а они бы так и остались там, прижавшись друг к другу, распластавшись на земле, воссоединяясь, восстанавливаясь и залечивая открытые раны, которые не переставали кровоточить на протяжении двадцати лет.