Альберт Вескер

— Не хочу слышать эстетические замечания от человека, который носит исключительно фиолетовое, — отмахнулся я. — Но так и быть, давай разберём твои жалкие «хотя бы». Ночной? Безвкусно и клонит в сон. Кровавый? Мы несём жизнь бескровными завоеваниями! Вот почему — Черный Свет. Он олицетворяет тьму, скрытую от восприятия обычных людей, но видимую нашими мутировавшими глазами. Он символизирует парадокс, где свет и тьма пересекаются, создавая глубокий смысл. И это основа основ для размышлений о природе бытия — о том, что мы знаем, и о том, что за пределами нашего понимания.

— То, что мы знаем, ограничено, а то, чего мы не знаем — бесконечно, — закатила она глаза. — Но почему ты так упёрся в это название? Обычно ты не споришь из-за мелочей.

— Потому что они тебя волнуют, — ухмыльнулся я.

— Придумала! Уроборос! Бесконечность. Цикл жизни и…

— Нет, — строго отрезал я.

Уроборос — название мне нравилось, но мужчина должен стоять на своем до конца. Я основал GENTEK, стал предводителем Черного Дозора и на основе всех созданных вирусов породил Черный Свет. У истинного Прототипа Бога нет цели, только путь.

— Ладно, — надулась она. — Черный Свет так Черный Свет.

— Пошли в оружейную, проверим наши новые способности, — быстро предложил я, поднимаясь на ноги и направляясь в арсенал Черного Дозора. Теперь наш вирус может работать не только с органикой и базовой материей: эксперименты показали, что мы способны использовать силы творца. Поглощая рацию, мы можем в любой момент воссоздать её из собственной плоти.

Всё идёт по плану.

И я получил то, чего добивался. Мы действительно можем создавать что угодно из биомассы. Можно сказать, что человечество приблизилось к созданию пространственных карманов — и без магии! Если сравнить с играми, то это как инвентарь. Конечно, ещё предстоит разобраться с вопросом памяти: сколько вещей способен запомнить вирус? Теоретически, бесконечное количество, благодаря плесени, где хранятся воспоминания тысяч людей. Это, между прочим, чертовски огромные объёмы данных.

Вскоре эксперименты были завершены, и мы спокойно покинули лабораторию GENTEK и вернулись в особняк. Там меня ждало тяжкое бремя. Иногда Шерри Биркин посылает в мой разум странные видения: как бы всё сложилось, если бы я потерял память в том проклятом особняке? Если брать за основу воспоминания Орлова, он мог бы стать неплохим отцом, вместо того чтобы скрываться от алиментов. Наверное, в его характере было что-то, что позволяло начать всё с чистого листа. Интересно даже, сложись всё иначе, сдружился бы мой потомок с Шерри, как я когда-то разделил амбиции с Биркиным?

Наверное, поэтому я всегда радовался, что не потерял самоидентичности. Розовые сопли — не моя стихия. Они мешают. Необходимо здраво оценивать не крохи человеческого счастья, а целый мир, который я планирую удержать в руках. Сделать его совершенным, подвластным мне. Что может быть лучше?! Конечно, весь мир склонится передо мной. Ибо в чём смысл давать все блага Черного Света, ничего не требуя взамен?

Никакого смысла.

— Дядя! — Шерри, уже совсем взрослая, встретила меня крепкими объятиями, как только я переступил порог. Судя по странному звуку у моего уха, она показала язык Алексии, с которой так и не нашла общий язык.

Разорвав объятия, я серьёзно обратился к ней:

— Когда выберешь университет? — приподнял я бровь, словно строгий отец, недовольный поведением детей.

После Раккун-Сити я взял на себя роль её приёмного родителя, время от времени подбрасывая деньги Клэр Редфилд, её приёмной матери. Можно сказать, я содержал их интересы вместо какой-то там невнятной заботы.

— Ну, не начинай, — насупилась Шерри. — Я выберу…

— Если не определишься до августа, мне придётся купить тебе диплом и устроить в GENTEK на должность старшего специалиста отдела по исследованию вирусов, — беспощадно пригрозил я.

— Дитя, — вмешалась Алексия с высокомерным тоном. — Прошлый сотрудник погиб. Советую дважды подумать и взяться за ум.

— Ум… Жестоко? — исподлобья посмотрела Шерри на вторую по важности фигуру в GENTEK. — А что случилось?

— С лестницы упал, — вспомнил я неприятную историю с одним из сотрудников. Он решил подзаработать, продав наработки своего отдела биотеррористам. Когда мне позвонил Мануэль, один из таких мерзавцев из Мексики, я был ошарашен тем, что мой подчинённый всерьёз хотел продать ему разработки GENTEK. Но бедолага не учёл, что я контролирую 90% рынка биооружия. По сути, все продавцы на чёрном рынке кормятся с моей руки, и боятся стать моим врагом. Да что там, я уже начал подминать под себя и рынок обычного оружия. Сделка с торговцем из Испании всё ещё в силе — тот отлично снабжает африканскую армию.

— Такое бывает, ну, переработки, знаешь.

— Ладно, выберу я ваш университет, — надулась Шерри, скрестив руки в стиле бунтарки. У неё каре, она любит странные наряды и часто подражает Клэр. Но, признаюсь, в ней много милых черт.

И раз вспомнил о Клэр, то её следует навестить, а для этого прошерстить половину особняка — утомительно. Когда мы встретили её, Редфилд смотрела телевизор. Там шла передача, мягко говоря, с мрачными перспективами. Некоммерческая правозащитная организация «TerraSave» выпустила репортаж об этических нарушениях при экспериментах над живыми людьми. Я сначала встревожился, не утекли ли данные GENTEK, но наша служба безопасности работает, как швейцарские часы.

Милое расследование затронуло не мою компанию, а наших идеологических конкурентов, которые производят вакцины против Т-Вируса — пожалуй, самого устаревшего и дешёвого варианта биооружия, уже ставшего символом прошлого века.

Первая вакцина против него появилась ещё в Раккун-Сити, но та имела множество побочных эффектов, не давала полной гарантии и требовала сложных условий производства.

Были препятствия, но те, кто их преодолевал, становились могущественными игроками на рынке. Виллфарма, при поддержке продажного чиновника, ухватила этот шанс — даже переманила спасённого мной доктора, чтобы организовать монополию и поднять акции компании до небес. Но сейчас дела корпорации явно оставляют желать лучшего. Котировки, показанные по телевизору, напоминают историю с Амбреллой — она тоже обанкротилась на фоне общественного резонанса. Здесь, конечно, ситуация не столь катастрофична, есть шансы поправить положение. Но, как обычно, они лежат где-то между научным прорывом и новым инцидентом с биооружием.

— Какой мерзкий тип! Мы обязаны его вывести на чистую воду, — хмыкнула Клэр, увидев на экране Сенатора Рона Дэвиса — классический образ толстосума. Упитанный, лысеющий, вечно хмурый, он даже позволяет себе пренебрежение к журналистам.

— Рон должен вернуться из поездки в Индию, где он занимался урегулированием инцидента с филиалом Виллфарма. Если хочешь с ним поговорить, придётся отправиться в Гарвардвиль, — поделился я информацией, которая на первый взгляд казалась незначительной.

Но не для тех, кто в теме. Этот человек был замешан в ядерном подрыве Раккун-Сити, сотрудничал с Амбреллой и лично встречался со мной для урегулирования одной деликатной сделки. А все, кто меня знают с тех времён, быстро оказываются под наблюдением или запугиванием.

— Как думаешь, он даст мне интервью? — спросила Клэр с неожиданной серьёзностью.

— Не просто поговорить, а взять интервью. Клэр… Клэр… Клэр. Ты, когда успела податься в журналисты? — пораженно спросил я.

Невольно мысль о том, что она могла перестать быть дармоедкой, сравнялась по неожиданности с подрывом ядерной бомбы на заднем дворе. Да, Клэр регулярно ходит на стрельбища, раз в год проходит боевую подготовку и много путешествует. Но она всегда была на моём обеспечении, и вряд ли всерьёз задумывалась о работе. Да и зачем? Вирус замедлил её старение до смехотворного, а любой её каприз исполнялся по щелчку моих пальцев. Единственная обязанность, которую я на неё возложил, — это присматривать за Шерри. А она, как мне известно, слишком уж любит лезть в неприятности. И тут на тебе. Клэр нашла работу.