Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 688 из 749

— Неизбежность войны? Но почему?

— А ты думаешь, ее можно избежать? — спросил Берослав, остановившись и заглянув ему в глаза.

Гатас промолчал, хотя по лицу было видно — хотелось ляпнуть что-то, но это вряд ли сочеталось с его интересами.

— Твои мысли у тебя написаны на лбу, — усмехнулся князь. — Нет, отсидеться нам не удастся. О том, что именно я предупредил Марка Аврелия о вторжении маркоманов и тяжелых последствий и квады, и гёты знают наверняка. Как и о том, что мы много торговали с ромеями. А значит, они воспринимают меня и моих людей как клиентелу Рима в той или иной форме. То есть, своих врагов. И нужно быть весьма наивным человеком, чтобы думать, будто бы они не станут предпринимать набегов на нас. Что неизбежно влечет за собой куда большие беды.

— Но если война неизбежна, то…

— Однажды, — перебил его Берослав, — один умный муж заявил, что войны нельзя избежать, ее можно лишь отсрочить — к выгоде вашего противника. Это правда. Но правда и то, что в войну нужно вступать тогда и так, когда это ведет к наибольшей выгоде.

— Если нас уничтожат, никто из роксоланов тебе не поможет, — попробовал новый заход на манипуляцию Гатас. — Разве в этом есть выгода?

— Битва, в которой погиб твой отец, явственно показывает, что роксоланы — слабые союзники. Даже с хорошими ромейскими бронями.

— На войне всякое случается. — осторожно возразил двоюродный брат жены.

— Это правда. Но вы, роксоланы, обгадились, как смогли. Сообща с дружиной раса, мы бы были несокрушимы для гётов и квадов. Сейчас же… ваша поддержка едва ли имеет хоть какой-то смысл. Останавливать их придется нам. Понимаешь? Поможете вы нам или нет — неважно. В том числе и потому что помогать вам нечем. Твои дружинники… ты уверен, что, вернувшись от меня, найдешь их в том же числе?

— Я соберу общинников!

— Ценность которых в предстоящей драке ничтожная. — скривился Берослав. — Крепко сбитая толпа пехоты практически неуязвима для легкой конницы. А хороших луков и стрел в достатке у простых общинников нет.

Гатас промолчал.

— Ладно, не хмурься. В конце концов, не ты совершил эту ошибку, а рас, от которого, очевидно, отвернулись небеса.

— Воинская удача его оставила…

— Причем тут она? — удивился Берослав. — Когда боги хотят наказать за плохое поведение, они лишают разума. Это самое страшное наказание из возможных. И самое позорное. А разве не это случилось с вами там?

171 год, сечень (февраль), 2

— Страшную весть принесли в наш дом, — возвестил Берослав, начиная собрание Боярской думы.

Все нахмурились.

А князь, едва заметно усмехнувшись, окинул взглядом помещение.

Второй этаж великой башни, то есть, донжона, часто использовали для разного рода публичных дел. Вот и сейчас лишнюю мебель сдвинули к стенам да лавки поставили. Их вполне хватило, чтобы всех разместить лицом внутрь. Дабы и князя видеть, и друг друга, и для выступления выходить вперед. Этакая импровизация компоновки английского парламента. Только сиденья не в несколько рядов. Пока. И стола нет, к которому бы выходили для выступления.

Бояре да ведуны от услышанных слов лишь мрачно переглянулись. Но никакого удивления у них на лице не появилось. Знали уже о том, что раса роксолан и его дружину разгромили, уничтожив почти полностью. Из-за чего теперь степь от Дона до Днестра стояла практически беззащитной.

Да, кочевники могли выставить ополчение общинников.

И выставят.

Но против гётов да квадов оно вряд ли что-то сможет. Тут и выучка, и брони, и вооружение, и, что самое главное — отсутствие опытных командиров. Да и единства им ныне не найти.

Посему никто в них не верил.

И каждый сидел мрачнее тучи, прекрасно понимая, что ничем хорошим их союзу кланов это событие не грозит.

— Да, впрочем, вы и так уже знаете. Вон, по лицам вижу. Посему вас и собрал. Давайте думать над тем, как дальше жить.

— Знать-то знаем, но ты сам скажи чин по чину. Мало ли слышать-слышали, да не то, не там и не про то? — произнес Рудомир.

Берослав пересказал.

Сначала слова Гатаса, а потом свои измышления и выкладки.

— Много их что-то, — покачал головой Вернидуб.

— Много. — кивнул князь. — Но куда хуже то, что разбитые ромеями, квады отступали весьма потрепанными. Считай голозадыми. Брони добрые мало у кого имелись. Даже в дружинах конунгов. Сейчас же, взяв трофеи с воинов раса…

— Сколько там было кольчуг? — поинтересовался один из бояр.

— Все его ратники имели железные брони. Все! — воскликнул Рудомир.

— Одна тысяча пятьсот двадцать семь лорик хамат, — веско произнес Берослав, — и двести семнадцать лорик сквамат. В основном все обычные, но, получая их запас, роксоланы по нашему примеру удлиняли рукава с подолами. Таковых у них уже набежало сто пятнадцать длинных кольчуг и семнадцать таких же чешуй.

— А Гатас унес сколько?

— Сам он в чешуе длинной. В его отряде, как он сказывал, пятеро в коротких чешуях, девять в длинной кольчуге, остальные в простых.

— Больше полутора тысяч броней… — покачал головой Вернидуб. — Это теперь вся их знать добро защищена, как и их дружины.

— Не совсем, но близко к этому.

— Не совсем? Боюсь, что нам от этого не легче.

И все загалдели.

— Тихо! — повысил голос князь, которого такое поведение немало разозлило. — Высказывайтесь по очереди, не перебивая друг друга. Отсюда пойдем туда и далее по той лавке. Начинай…

Ничего хорошего они, разумеется, не сказали.

В основном все мысли сводились к тому, что надо забиться в дальний угол и не отсвечивать. А когда германцы придут — договариваться. Про предложение Гатаса даже и думать не хотели. Им дурно становилось уже от мысли выступать в поход, чтобы встретиться лицом к лицу с ТАКОЙ силищей.

Берослав же слушал и внимательно наблюдал за ними.

Он мог им приказать.

В принципе, после тех славных побед и того материального рывка, который он тут устроил, авторитет у него имелся невероятный. Да, будут крайне недовольны. Но подчинятся.

Но от так не хотел.

Дело слишком важное и опасное. Здесь из-под палки нельзя. Здесь мотивация высокая требовалась. Чтобы каждый осознавал высокую важность своей роли. И мыслил категориями в духе известной присказки «Велика Россия, а отступать некуда — позади Москва». Тем более что Берград здесь и сейчас имел значение намного большее, чем Москва в XIX-XX веках. Для людей, которые жили в землянках и полуземлянках, такой город был сосредоточением всего. Альфой и омегой. Центром их бытия, вокруг которого они выстраивали свое мироощущение.

Иного-то они и не видели.

Ну, почти.

Кто-то бывал в Ольвии или еще где-то. Но те города находились невероятно далеко. Настолько, что почти мираж… почти неправда. А этот — вот он.

Князь же, слушая их, думал над тем, чтобы правильными вопросами и ремарками возбудить нужным образом. Дабы они сами осознали, что надо идти и драться. Насмерть. Стараясь вырвать победу, как в той песне из фильма «Белорусский вокзал» — одну на всех, невзирая на цену.