Страница 296 из 749
Маститые академики, сидящие в президиуме, поначалу недоуменно переглядывались, а с последними словами Шарлотты откровенно захохотали. Вслед за ними захохотал и весь зал.
— Я прошу тишины и внимания, — спокойно, негромко сказала Шарлотта. — Меня никто не слышит? Что ж, как угодно.
Она подошла к доске и взяла кусок мела.
— Фрау Ковалевская, помогите мне, — прошептала девушка, выводя первую формулу.
Через пять минут методичной работы Шарлотты у доски стих смех и разговоры в зале и президиуме. Тогда Шарлотта заговорила, сопровождая каждую новую запись точными и логичными комментариями. Постукивал о доску мел, новые формулы вставали стройными рядами, а в зале царила уже та мертвая благоговейная тишина, которая наступает именно тогда, когда человечество сталкивается с чем-то непостижимым и неподвластным разуму.
Наконец Шарлотта вывела последнюю формулу и закончила свое выступление классической фразой:
— Что и требовалось доказать.
Немое изумление царило недолго. Первым закричал академик Даговиц:
— Это шарлатанство! Теорема Ферма недоказуема! Но этот крик потонул в других криках и воплях.
Потому что на обычной грифельной доске было выведено обычным мелом то, что перевернуло всю математическую традицию. И сделала это строгого вида девушка шестнадцати лет.
В зале и около доски творилась буря:
— Немыслимо! Это, невозможно!
— Но как просто! Неужели доказано недоказуемое!
— Это величайший день в истории математики!
— Что вы, коллега! Это величайший день в истории человечества! Важнее, чем пришествие Христа! Вы только представьте, какие перспективы!
Некоторые дамы из зала вскрикивали: «Мне дурно! Уведите меня! » С несколькими студентами и магистрами случилась настоящая истерика. К Шарлотте подскакивали, будто пружинные игрушки, маститые профессора и академики, глядели на нее как на живое диво, требовали новых записей, и она послушно сделала еще три или четыре раза полный ряд доказательства. Через некоторое время сквозь толпу к Шарлотте удалось пробиться тете.
— Лотхен, милая! — кричала тетя. — Что ты натворила! Ты свела их всех с ума!
Шарлотта оглядела беснующуюся у доски с уравнениями толпу. Новое, доселе неизведанное чувство тоски и сожаления внезапно заполнило ее сердце.
«Я метала бисер перед свиньями. Вот что я делала. Бисер перед свиньями. Они недостойны чистого знания. Они никогда не поверят в него. Не поймут и не оценят. Им нужна мертвая наука, но не живая. Это и убило госпожу Ковалевскую».
— Тетя, — тихо сказала Шарлотта. — Пожалуйста, давай немедленно вернемся домой.
— Да, да, конечно! — залопотала тетя. — Девочка моя, что ты натворила!
— Совершила невозможное, — пробормотала
Шарлотта. — Только и всего.
Тете как-то удалось вместе с Шарлоттой выбраться из толпы и попасть в лифт. Шарлотта заметила, что никто даже не обратил на них внимания, не обратил внимания на нее, только что сделавшую мировое открытие…
— Помните, дорогая Шарлотта, — сказала ей как-то Софья Ковалевская. — Слава не нужна истинному математику. Ему нужно бессмертие, которое он обретет благодаря своим трудам. А слава — это для обычных людей.
— Вы были правы, фрау Ковалевская, — прошептала Шарлотта, уносясь на лифте вниз, прочь из конференц-зала. — Вы, как всегда, были правы.
Ей было грустно. Но не потому, что не получилось ее триумфа. Потому что они все-таки не поверили.
— Лотхен, ты так бледна, — встревоженно сказала тетя Бригитта, когда они вернулись домой. — Я всегда говорила, что такие занятия не прибавят тебя здоровья. Прошу тебя, давай уедем отдыхать! На Ривьеру, в Альпы, в Египет — куда угодно, лишь бы подальше от этой математики, которая выпила из тебя все соки.
— Я подумаю над этим, тетя, — механически сказала Шарлотта. Какая-то мысль, еще не оформившаяся в слова, не давала ей покоя, жгла, точно укус осы… — Я пока поднимусь к себе, хорошо?
— Да, конечно. Детка, что тебе подать к обеду? Шарлотта, начавшая было подниматься по лестнице наверх, в свой кабинет, застыла.
— К обеду… — вяло повторила она. — Тетя, я бы хотела немного поспать. А обед потом…
— Как скажешь, дитя мое. — Тетя внезапно расплакалась, словно только теперь увидела, как исхудала, осунулась и побледнела ее гениальная племянница.
— Я только на минутку зайду в кабинет, — сказала Шарлотта.
Она вошла в свой кабинет и замерла на пороге.
Что это?!
Еще сегодня утром кабинет сиял, вдохновлял, был наполнен особой атмосферой стремления к знанию. Сейчас же это была унылая комната с беспорядочно разбросанными повсюду книгами, распечатками и компьютерными дисками. А еще…
Софьи Ковалевской на портрете не было.
Та женщина с топорными, грубыми и тупыми чертами лица, что смотрела на Шарлотту с портрета, никак не могла быть утонченной, мудрой и великой Ковалевской!
— Фрау Ковалевская, — прошептала Шарлотта и без сил опустилась прямо на пол. — Что же мне теперь делать? Где вы? Ответьте!
Но все вокруг молчало. Зато ответ пришел изнутри, из самых недр души:
«Ты доказала теорему Ферма. Действительно доказала. Весь мир теперь будет безумствовать по этому поводу. Тебя прославят и обессмертят. Но как ты дальше будешь жить? »
— Как? — повторила Шарлотта. «Доказательство теоремы было смыслом всей твоей
жизни. Единственным смыслом. Ты сделала это, и жить тебе больше не для чего. Какое б следующее открытие ты ни совершила в науке, оно будет ничтожным по сравнению с теоремой Ферма, которую теперь, видимо, назовут теоремой Ферма-Шпайер! И лучшее, что ты можешь сейчас сделать, — это уйти».
— Умереть? — спросила Шарлотта.
«Уйти. Как ушла Ковалевская. Ведь биологическое существование ничего не значит. Ты уже бессмертна — благодаря математике. И твой уход — еще один великий шаг. Или ты боишься? »
— Нет, — сказала Шарлотта. — Но я очень устала. «Так отдохни. Усни. Уйди вместе со своим сном.
Это будет прекрасно и безболезненно».
— Да, — сказала Шарлотта. — Мне необходим сон.
Долгий сон.
Она поднялась и вышла из кабинета, даже не бросив прощального взгляда на портрет в мраморной раме.
Шарлотта вошла в спальню, выдвинула нижний ящик комода и достала из-под груды полотенец пузырек с таблетками. Это было довольно сильное снотворное, прописанное тете Бригитте. Но на самом
деле у тети был крепчайший сон, поэтому пузырек тихо перекочевал в комнату Шарлотты. Она сама не знала, зачем вытащила его из ломившейся от лекарств тетиной аптечки. А теперь выяснилось, что сделала она это не зря.
Шарлотта раскупорила пузырек, пересчитала высыпавшиеся на ладонь маленькие розовые таблетки. Ровно пятьдесят штук. Этого хватит… для очень крепкого сна. Она налила из графина стакан воды.
— Погоди! — вдруг лихорадочно крикнула она сама на себя. — Погоди, нельзя же так! Что из того, что ты лишилась смысла жизни?! И потом, это неправда! Доказательства теорем, решение задач — еще не смысл жизни. Сама жизнь и есть смысл…
«Тебе будет скучно, — отозвался в душе жестокий голос. — Смертельно, адски скучно жить с таким смыслом. Уж поверь».
И Шарлотта больше не противилась. Она проглотила все таблетки, запила их водой и прилегла на кровать, ожидая пришествия долгого сна.