Страница 29 из 749
— Свои?
— Это неважно…
— Как странно сидеть рядом с тобой и думать о том, что где-то далеко живут люди, бывшие мне близкими…
— Ты хочешь к ним вернуться?
— Нет! Да, то есть я хотела сказать, я должна вернуться, потому что…
— Потому что всякую ночь обязательно сменит утро…
И мы смотрим в глаза друг другу, и наши руки переплетаются над пламенем.
— Разве там ты умела любить? — шепотом спрашивает он. Спрашивают его губы, горячие и настойчивые, и я перестаю ощущать свое тело вне его ласковых прикосновений. Я не могу сопротивляться, да и зачем?
Зачем расти цветам, если их некому будет сорвать?
И когда он целует мою грудь, я открываю глаза, чтобы видеть звезды. А его руки, поначалу такие неуклюжие и даже грубые, становятся вдруг нежно-невесомыми, как туман. И мы, обхватив друг друга, летим, с высоты снисходительно наблюдая, как бьются в сладострастном экстазе наши тела. И тихие воды лесного озера совсем не охлаждают нашей страсти, скорее наоборот…
Мы лежим на траве, сырой от росы, и смотрим в начинающее светлеть небо. Мужчина, которого я всю ночь называла не принадлежащим ему именем, тихо касается ладонью моего плеча.
— Вот ты и приняла мой дар, — говорит он, и в голосе его звучит странная тоска.
Я утыкаюсь лицом в его грудь и шепчу:
— А ты принял мой…
Чего же больше мы могли друг другу дать?!
— Ты теперь будешь сильной, Викка. И, возможно, счастливой…
Так вот, значит, каково мое Имя!
Я встаю и начинаю одеваться в неясном свете утра. В лесу наверняка прохладно, вечно поясок от моего домашнего халата перекручивается… Чайник на кухне свистит… Будильник возле кровати показывает двенадцать ровно.
Будильник.
Кровать?!
Я уже дома?!
Приходится в этом убедиться, бросившись на кухню. Чайник действительно кипит-заливается, поставленный неизвестно чьей заботливой рукой. Я выключаю его, автоматически завариваю себе растворимый кофе. И начинаю метаться по всей квартире, словно те Тринадцать могли спрятаться от меня в ванной или кладовой. В спальне я наконец прихожу в себя.
Глупо думать, словно тут что-то изменилось. Постель примята так, как будто на ней я спала в гордом одиночестве. А то, что было…
Было ли оно вообще?
Получила ли я Силу?
Я внимательно оглядела свои руки, ожидая, что из-под ногтей посыплются голубые магические искры. Не посыпались. Так. Ноги. Вроде на месте, такие, как и были, и, честно сказать, давно требующие крема-депилятора. Голова… Да блин, что я не могу к зеркалу подойти?
Дверь моего гардероба была зеркальной и отражала меня в полный рост. Я включила верхний свет, сбросила халат и внимательно посмотрела на свое отражение.
— Истинное Лицо… Вот оно, мое Истинное Лицо. — Нагая красавица с длинными, распущенными по плечам волосами цвета воронова крыла. Глаза гордые до сумасшествия, рот, искривившийся в презрительной усмешке.
— Значит, я все-таки такая… Ненавижу!
От моего крика большое зеркало пошло трещинами и брызнуло сверкающими осколками во все стороны, впрочем не задев меня. Но мне было на это наплевать, даже если б я изрезалась стеклом в кровь. Я не хотела быть такой! Неужели для того, чтобы сделать одно доброе дело, нужно превратиться в тварь с ледяным сердцем!
У меня есть Сила, у меня есть Имя… А сама я у себя осталась? Какой теперь смысл об этом рассуждать?.. Время пить кофе.
Одеваюсь, иду на кухню и там на столике только теперь замечаю материальное подтверждение того, что Обряд Тринадцати действительно состоялся. Рядом с моим поддельным магическим кристаллом стоит и переливается настоящий. Тот, чго был мне дан.
— Значит, все получилось! — шепчу я.
Было уже далеко за полночь по обычному, немагическому времени, когда я наконец утомилась проводить эксперименты по превращению магнитофонных кассет в бабочек и газет в золотые монеты. Было интересно и немного смешно. Одним легким взмахом руки я убрала осколки зеркала из спальни. Раньше для этого я не преминула бы воспользоваться веником. Что ж, к магической вседозволенности быстро привыкаешь…
Свой старый поддельный кристалл я выбросила в мусор, как мне и было велено. И решила незамедлительно испытать новый. Со стратегической точки зрения мне сейчас важнее всего знать, где находится моя соперница Наташа и какие козни она замышляет супротив моей особы. Итак…
— Покажи мне ее, — приказала я кристаллу. Ну прямо ревнивая дамочка из фильма «Чародеи»! Однако сработало. Сфера засветилась изнутри изумрудным огнем, затем затуманилась. Через мгновение туман рассеялся, и я, как на мониторе небольшого компьютера, увидела коридор.
— Почему изображение черно-белое? — грозно рыкнула я.
— Ой, пардон! — пискнул кристалл и усилил цвет.
Коридор был уныло-салатового цвета. По нему стремительно шла элегантно одетая Наташа в сопровождении запыхавшегося толстяка, облаченного в белый халат. Как в больнице…
Да это же и есть больница!
Наташа с перекошенным от гнева лицом что-то быстро выговаривала доктору. Тот жалко оправдывался и явно ее боялся.
— Звук давай! — приказана я.
— У меня звуковой карты нет! — возмутился было кристалл.
— Расшибу к чертовой матери…
— Ну, как угодно. Только под вашу ответственность, — уступил магический прибор и дал звук.
— …амитриптилина. Такую дозу не выдержит и здоровое сознание, не говоря уж о шокированном.
— Вы меня не учите, доктор, я сама все знаю не хуже вас. Он не должен выйти из коматозного состояния раньше двадцать пятого мая, ясно?!
— Да как вы смеете мне указывать? Кто вы такая?!
Наташа на миг притормозила свой стремительный бег по коридору и схватила врача за шиворот.
— Я его жена, ясно тебе, Гиппократ кастрированный?! И я лучше знаю, как лечить моего дорогого муженька. Советую тебе со мной не спорить!
— Я… не буду. Отпустите меня, пожалуйста, — простонал, задыхаясь, доктор. — В конце концов, это ведь не мое дело.
— О, ты правильно все понял! Умничка! — Наташа похлопала доктора по лысине острыми, как лезвия, ногтями. — Значит, так. Антидепрессанты и психотропные ему не отменять. Кормить через катетер и только тем, что принесу я. Никаких посетителей к нему не пускать. Кроме меня, разумеется. Я ведь как-никак его жена!