Страница 15 из 52
Мартинес тяжело вздохнул — за неделю пребывания в Умаите он вымотался как никогда в жизни, и совершил удивительное для себя открытие, которое его ошарашило. Кругом него были совсем не те парагвайцы, к которым привык в своем времени — они резко отличались и по поведению, и главное по взглядам на жизнь. И все дело в том, что в стране сейчас был строй, весьма похожий на социализм в представлениях «боливарианцев». Именно так — социализм, в стране как класс отсутствовали латифундисты, этот «бич» стран Латинской Америки. Историки писали, что их место заняли Лопесы со всем семейством, которые только и занимались тем, что «расхищали» народное достояние, превратившись в «новую» аристократию. Вот только эти домыслы, как оказалось, не имеют никакого отношения к реальности. Так называемые «поместья родины» не являлись их личной собственностью, и не раздавались как гасиенды. Это своего рода аналог государственных хозяйств, и вся продукция с них, в основном от скотоводства, шла исключительно на оплату импорта. Да и сам диктатор чуть ли не взбесился, когда он ему рассказал о том, каким вором его описывают «историки». После долгой ругани дон Франциско сказал, что живет исключительно на жалование, и больше ему ничего не надо. А свой дом готов показать любому, кто усомнится в его словах, хотя не отрицал, что его отец любил комфорт, но так и правил страной больше двух десятилетий. И добавил, что если кто-то вздумает латифундию организовать, то помрет нехорошей смертью, и быстро, пусть даже родной брат.
В такую решимость охотно верилось — просто Алехандро знал, что президент так и поступил с младшим братом, которого заподозрил в «измене». Хотя обвинение за уши принято — это случилось тогда, когда всем стало ясно, что после четырех лет изнурительной войны Парагвай потерпел поражение. Вот только с мыслью о том сам Лопес никак не мог смириться, и продолжал воевать до своего конца, до последнего вздоха.
«Упертый» человек, и в запредельной решимости самому «хефе» не откажешь, недаром в будущем почитается всеми парагвайцами, кроме «легионеров», настоящим «героем нации».
И такие же жители, с которыми ему приходилось общаться постоянно. «Социализм» в самой основе владения землей — она сейчас государственная, крестьянам выделяются больше, чем достаточные наделы, которых хватает не только для пропитания многочисленного семейства, но и для выращивания зерновых, бобовых, табака и кукурузы для сдачи оговоренных налогов государству. Купля-продажа земельных участков в частную собственность не допускается категорически, так как крестьяне не владельцы своих наделов, а «пожизненные» арендаторы у государства за чисто символическую плату. И такое положение всех полностью устраивает.
Из нынешних стран подобное фермерство имеет быть место у гринго, но там институт частной собственности священен. Нечто похожее делали русские большевики, но коммунистический эксперимент исключал труд людей на их собственных наделах, заменяя его чем-то вроде коллективной работы на государство, как раньше на латифундиста или помещика. Именно потому «боливарианцы» резонно считали, что таковым «свободный труд» быть не может, человек должен иметь полное право пользоваться его плодами, а не быть от них отчужденным государством, что подменило собой «хозяина». И подсознательно Алехандро ощутил, что именно парагвайские порядки вызвали такое озлобление у заправил «Тройственного Альянса» — латифундисты смертельно испугались, что их правлению, если победит Лопес, наступит конец. Недаром ему предлагали уехать, обещая не преследовать и дать много денег, но «хефе» категорически отказался. И в европейских странах Парагвай воспринимали с крайним подозрением — ведь совсем недавно там прокатились революции, а тут давно дорвавшиеся до власти карбонарии, у которых частная собственность отсутствует как таковая.
И теперь Алехандро, соприкоснувшись с этими гордыми людьми, отчетливо понимал, почему их всех принесут в заклание, как жертвенного агнца и без всякой жалости к блеянию.
Все дело в иезуитах — они полтора века насаждали здесь такой «социализм», народ теперь не мыслит жить иначе — земля «божья». Каждый имеет право на ней трудиться и пользоваться всеми произрастающими благами — воплощенный в жизнь эксперимент новой социально-экономической формации. Вот потому парагвайцы как народ подлежал физическому уничтожению целиком — чтобы не осталось носителей этой национальной идеологии, а вся новая правящая элита, формировавшаяся из предателей-«легионеров» стала откровенно компрадорской, как и везде.
Однако память ведь остается, ее просто так не «сотрешь» — потому парагвайцы имеют обостренное чувство справедливости, и помнят, как жестоко поступили с их страной в угоду интересам капиталистов и латифундистов. Да и «боливарианский союз» отнюдь не на пустом месте появился, народы ведь не обманешь, они чувствуют, под чем спрятана правда. Иначе бы не было ни «барбудос», ни «революсионарио», ни тех генералов, которых по указке олигархов диктаторами объявили и «грязью» закидали, таких как Лопес. Были Самосы, куда без этой сволочи на содержании у гринго находящихся, но были Сандино и Че, и многие другие. Такие как «команданте» Чавес, которого гринго самым злодейским образом умертвили…
— Дорвался до любимого занятия, теперь пока все патроны не изведет, не успокоится. И правильно — зато камуфляж раньше времени появится, как и ботинки. А то устал смотреть на босоногое воинство.
Алехандро поморщился — выстрелы гремели один за другим, на спешно оборудованном полигоне генерал Лопес собственной персоной тестировал первые казнозарядные патронные винтовки. На изготовление полудюжины патронников и переделки под них винтовок ушло пять дней напряженной работы, и это при полученном опыте и имевшихся рисунков. Хорошо, что в крепости имелись мастерские, со станками, и кузницы, при достаточно квалифицированных работниках. Но все ровно, возились долго, стараясь сделать образцы, по которым пойдет переделка «энфилдов» в арсенале. Вначале все нарезные винтовки, затем по мере нарезки стволов, на очереди будут и «тауэры». Проблемы если возникнут, то в самой «нарезке» — речь может идти о нескольких десятках ружей в день, никак не больше, и это при самых оптимистических прогнозах. Просто в Парагвае сейчас нет нужного числа станков, придется напрягать всю промышленность, которая работает исключительно на государство — класс капиталистов отсутствует как таковой, и не скоро появится. Хотя есть деньги с излишками сельскохозяйственной продукции, бойко идет розничная торговля, процветают ремесла. Потому присутствует мелкая буржуазия, хотя с определенным национальным колоритом — «вкалывают все до посинения», как сказали бы русские. Лодырей в стране не встретишь, преступность отсутствует. Нет, крестьяне дерутся, особенно за «прекрасный пол», все как везде, но о воровстве или убийстве с ограблением речи быть не может, еще во времена «Доктора» таких «особей» быстро передавили. И сейчас местные жители вообще не понимают для чего нужно переходить к «позорному ремеслу», и разве можно жить за чужой счет. Подобное мировоззрение только русские коммунисты попробуют «привить», но неудачно. А тут вся страна так живет, причем достаточно скромно, хотя никто не голодает, земля благодатная, урожаи хорошие.
Банкиры и заводчики не появятся, пока такие нравы, и займы у Парижа и Лондона не станут брать на кабальных условиях. Лопесы внедряют автаркию, и развитие идет исключительно на собственных ресурсах, а они крайне ограничены, полезных ископаемых практически нет, добывается только железная руда и то крайне ограниченно. И золото, куда без него, причем как раз именно на тех местах, где оно встречалось. Видимо, «презренный металл» имеет свойство притягивать людей…