Завоевать принцессу мафии

Глава Двадцать Третья

ДАЛИЛА

Тыльная сторона его ладони обжигающе жжет мое лицо, когда он снова дает мне пощечину.

Кровь медленно и лениво течет из моей разбитой губы.

Я облизываю ее, ощущая металлический привкус железа.

Мои глаза трепещут, пытаясь оставаться открытыми.

Мое тело дрожит. Я замерзаю, от шока, боли, не знаю, что именно заставляет меня дрожать, возможно, все сразу. Мое зрение то фокусируется, то расфокусируется.

Внезапно воздух выбивается из моих легких, словно тяжелый ботинок ударяет меня по ребрам.

— Отвечай мне, маленькая сучка. — Мужчина, наклонившийся надо мной, плюет в меня. Плевок падает на землю передо мной, и я смотрю, как он растекается, смешиваясь с моей кровью, которая скопилась внутри.

— Я не знаю, — выдыхаю я, мои ребра болят.

— Блядь. — Он кричит и снова дает мне пощечину. Его костяшка попадает мне в глаз, и боль прожигает до костей.

Моя голова откидывается назад. Я едва могу ее держать.

Я закрываю глаза, и мое сознание ускользает от меня.

Кто-то хватает меня за челюсть.

Тот человек.

Это, должно быть, Ленни Мэлоун. Его дорогой костюм и блестящие туфли слишком хороши для охраны. Его вид высокомерия и безудержной жестокости — это может быть только он.

— Эта гребаная сука заговорит. Ей просто нужно немного больше мотивации. Разденьте ее. Пусть она расслабится здесь, в подвале, час или два, не включая отопление.

— Она не продержится так долго.

— Это мы еще посмотрим.

— Здесь очень холодно.

— Если она умрет — это будет просто уроком для ее отца. Не связывайся со мной. Не давай мне обещаний, которые ты не собираешься выполнять.

Мэлоун поворачивается ко мне спиной, а я щурюсь, пытаясь сосредоточиться на других мужчинах вокруг меня.

Руки тянут мою уже порванную одежду. Стягивают ее с моего тела. Я вздрагиваю и пытаюсь отшвырнуть их, но они грубые, бессердечные и жестокие. Через несколько мгновений я остаюсь только в кружевных трусиках. Моя голая кожа прижата к бетонному полу. Я смотрю вниз на свое тело, пытаясь обхватить себя руками. Я уже вижу, как синяки начинают краснеть. Яркие и темно-синие отметины врезаются в мою кожу.

Я прижимаю руку к порезу на боку, от удара ботинка моя кожа разошлась.

Мое тело трясется еще сильнее. Я не смею ничего сказать.

Я знаю, что этот человек не причина. Ничто из того, что я говорю, не поможет моей ситуации.

Я даже не знаю, чего он от меня хочет. Я не знаю, какую информацию он пытается получить.

Все мужчины уходят от меня. Один за другим они отворачиваются от меня, как будто я бродячая собака, до которой им нет дела. Как будто я ничто, никто, никчемная и бесполезная. Потому что, в конце концов, именно такой я для них и являюсь.

Массивный светильник надо мной мигает, щелкает и гаснет.

Тьма.

Мои страхи оживают, когда тени в каждом углу обретают очертания. Подкрадываются ко мне.

Я двигаюсь, двигаясь мучительно медленными движениями к центру пола. Где единственный кусочек света все еще касается.

Бледно-голубой свет проникает через маленькие окна у потолка. Эти окна снаружи находятся на уровне земли, но здесь они высоко надо мной.

Свет бледно-голубого цвета, окрашенный в снежный оттенок.

Он делает пространство более холодным. Он кажется пустым и угрожающим — этот бледный свет — лишен жизни.

Но по крайней мере это смягчает края тьмы. Я не знаю, что бы я делала, если бы была только тьма.

Я боюсь темноты.

Я лежу в холодной тени на бетонном полу подвала Ленни Мэлоуна и плачу. Мое тело дрожит, а мышцы, кажется, спазмируются от боли.

Я перекатываюсь на бок, подтягиваю ноги к груди, обхватываю их руками, чтобы сжаться в самый маленький комок, какой только могу. Пытаюсь сохранить свое тепло, то немногое, что у меня есть.

Мой отец продал меня этому человеку.

Он продал меня этому человеку, чтобы ему не пришлось сидеть в тюрьме несколько лет.

Он думал, что эти пытки, эта боль, это унижающее достоинство обращение, эта абсолютная жестокость, были справедливой платой за то, чтобы он остался на свободе.

Мои губы немеют, а холод проникает глубже в мое тело.

Я чувствую, как смерть смотрит мне через плечо. Шепчет мне на ухо сладкие обещания.

Скоро больше не будет болеть.

Скоро ты сможешь закрыть глаза и забыть об этой боли.

— Я не хочу умирать, — шепчу я в ответ, и мой голос пугает меня.

Слезы, что текут по моим щекам, кажутся теплыми. Они напоминают мне, что я еще не умерла.

Я не могу позволить себе умереть, ведь мне нужно увидеть его снова.

Я жажду оказаться в его объятиях, услышать, как он произносит мое имя, и наблюдать, как на его лице появляются эти чарующие ямочки, когда он улыбается.

Я хочу провести пальцами по дьявольскому знаку на его теле, ощутить неровные края, навечно отпечатанные на его коже.

Я закрываю глаза, но чувствую, как мое тело дрейфует, словно смерть замаскирована под сон.

Я теперь не могу спать. Я могу никогда не проснуться.

Моргая в темноте, я пытаюсь сесть, но мое тело так болит, что я нахожу это невозможным. Я едва могу двигать руками, не говоря уже о чем-либо еще.

— Невио, — шепчу я в темноту. — Пожалуйста, приди и найди меня, пока не стало слишком поздно.

Слезы замерзли на моих щеках. Я даже не могу дотронуться до них, потому что руки слишком болят.

— Пожалуйста, я не могу этого сделать, ты мне нужен.