Страница 11 из 47
Глава четвертая
НЕВИО
Если я не остановлюсь прямо сейчас, я лишу девственности Далилу прямо здесь, на переднем сиденье моей машины, а это не то, чего я хочу.
Она стоит того, чтобы ее подождать, уделить ей время, она никуда не денется — она моя, и я планирую наслаждаться ею.
На вкус она как грех, и мне хочется большего.
Я открываю дверцу машины и выхожу в гараж. Свет выключен, но я знаю дорогу. Подойдя к пассажирской стороне, я открываю ей дверь и протягиваю руку, чтобы помочь ей выбраться. Она спотыкается, поскальзывается на мокрых подножках и падает прямо мне в объятия. Ее полуголое тело прижимается к моему. Я втягиваю воздух, молясь о самообладании. Господи, помоги мне, у меня не так много добродетели, но я хочу подождать.
Далила здесь, и я не хочу, чтобы она меня ненавидела. Я хочу, чтобы она знала, что я спас ее от гораздо худшего.
Никто никогда не был в этом доме и не выходил оттуда — не живой, конечно. Она выпрямляется, все еще прижатая ко мне. Должно быть, она замерзает в этой тонкой пижаме. Нам нужно попасть внутрь, где включено отопление, и я смогу решить, что именно я собираюсь делать с Далилой Вече. Проводя ее через бронированную дверь, которая ведет из подземного гаража в главный дом, я замечаю, какая она миниатюрная рядом со мной.
Дом теплый, мое напряженное, жесткое тело расслабляется в комфорте моего убежища. Ее глаза бегают вокруг, разглядывая все. Она складывает руки на груди, чтобы согреться. Ее волосы спутались от сна и моих рук в них. Она выглядит сексуальной и испуганной одновременно.
— Уже поздно, — говорю я, потому что так и есть, но также и потому, что не знаю, что еще сказать. — Мы можем сразу пойти спать, и я прослежу, чтобы ты завтра забрала свои вещи. — Ее большие зеленые глаза блестят, когда она смотрит на меня, и я вижу, как в них блестят слезы. Я не хочу, чтобы она плакала — или боялась. Хоть раз в жизни я хочу, чтобы кто-то хотел меня — остался на ночь и не отводил от меня глаз, когда видит меня.
— Где моя комната? — спрашивает она меня дрожащим голосом, словно она дрожит.
— Со мной, — говорю я без колебаний. Если я это делаю, то никаких полумер не будет.
— Ты будешь моей женой. Нет смысла иметь отдельные комнаты. — В ее глазах мелькает страх, прежде чем она кивает. Дочерей мафии воспитывают так, чтобы они не задавали вопросов и не спорили — она задиристая девчонка, которая не всегда следует правилам, но я думаю, она слишком боится, чтобы подтолкнуть меня.
— Иди сюда, Далила, тебе не нужно бояться.
Она в ужасе. Я чувствую страх за пятьдесят шагов — я не могу ее винить. Она не была готова к сегодняшним событиям. Я тоже. Я до сих пор не могу понять, почему ее братья это сделали, или где были наши отцы, и как ее отец не помешал мне забрать его драгоценную дочь. Что-то все еще не так. Я обеспокоен своей победой.
— Ты собираешься причинить мне боль? — тихо спрашивает она.
Я не глупый. Я знаю свою репутацию. Я могу быть тихим и скромным, но все знают, сколько трупов носят на себе мою личную печать.
— Нет, — я не собираюсь причинять ей боль, — я не причиню тебе боль. Задача мужа — любить и лелеять свою жену, никогда не причинять ей вреда.
Моя основная работа и мои обязанности перед ней будут двумя разными вещами.
— Ты снова меня поцелуешь? — шепчет она, подходя ко мне ближе.
— Да, — выдыхаю я, — я надеюсь поцеловать тебя еще много раз, Далила. — Ее щеки покрываются нежно-розовым румянцем, а ресницы трепещут, когда она смотрит вниз, а не мне в глаза. Я не причиню ей вреда, но я планирую наслаждаться своей женой — и надеюсь, что она будет готова.
— Поцелуй меня еще раз, пожалуйста? — говорит она, закрыв глаза. Она великолепная женщина, и я не хочу ничего, кроме как поцеловать ее снова прямо здесь. Но боюсь, если я это сделаю, то не смогу остановиться на поцелуях — искушение слишком велико.
— Не сейчас, — шепчу я в опасной близости от ее губ, — Далила. — Ее имя как сироп, сладкое на моем языке.
Мы оба устали, уже поздно, и мы подавлены нашим новым положением. Я не хочу заходить слишком далеко и жалеть об этом или пугать ее. Я не целую ее, но я обнимаю ее и поднимаю на руки, неся ее, как драгоценный дар, которым она и является, через весь дом в мою спальню.
Ее маленькое тело плотно прилегает к моему, она мягкая, а я твердый — она прекрасна, а я — зверь, которого мужчины видят в кошмарах, когда ложатся спать. Она пахнет горячим шоколадом, сладким и теплым, и мое тело реагирует на то, как хорошо она ощущается в моих объятиях.
Маленькая лампа возле моей кровати — единственный источник света в комнате — я ненавижу яркий свет и зеркала. В моем доме нет ни того, ни другого, мне не нужно ясно видеть себя, я и так знаю, насколько я уродлив. Далила тихо вздыхает, когда я осторожно сажаю ее на край кровати, ее ноги свисают, но слишком коротки, чтобы коснуться пола. Она сбрасывает кроссовки и смотрит на меня, пока я снимаю костюм, который мне пришлось надеть, чтобы пойти на вечер покера.
Дома я предпочитаю спортивные штаны, водолазку и одежду, которая удобна вместо воротника рубашки. Я расстегиваю последнюю пуговицу и снимаю единственное, что защищает меня от ее взгляда, рубашку, закрывающую темно-красную отметину, которая тянется от моей шеи вниз по груди. То самое, из-за чего мой отец отверг меня с того момента, как я родился — я неполноценный, потому что я не идеален. И мой отец и братья никогда не упускали возможности напомнить мне об этом.
Трудно любить несовершенные вещи.
Я слышу, как она ахнула, когда увидела это. Я слишком хорошо знаю взгляд этих глаз. Я не знаю, почему я разделся перед ней — я никогда никому не позволял видеть меня таким голым. Но с ней у меня нет желания прикрываться. Она получает всего меня. Поскольку я ожидаю, что получу всю ее. Мгновенно я чувствую себя открытым, уязвимым и надеюсь, что она увидит меня. Не только кровавое пятно, которое превращает меня в монстра.
— Оно больше, чем они говорили, — шепчет она, сползая с моей кровати и делая шаг ко мне.
Я перестаю дышать, когда ее нежные пальцы обводят края моего родимого пятна, словно она фиксирует его форму в памяти. — Я видела только ту часть, которую не прикрывает твоя рубашка. — Ее глаза встречаются с моими, и мне хочется закрыть их и закрыть ей глаза, чтобы она не увидела, как сильно мне больно.
— Остановись. — Я шепчу, задыхаясь, — Пожалуйста, Далила. — Ее пальцы замирают, но они все еще касаются меня, застыли, на той части меня, которую я хотел вырезать ножом больше раз, чем могу сосчитать. Шрамы были бы лучше, чем это разбрызганное пятно.
Мои глаза закрываются, а сердце колотится в груди. Она слишком хороша для меня.
Это сон, а что будет, когда я проснусь завтра и увижу, что вокруг меня все разбилось вдребезги?
Когда ее мягкие губы касаются места прямо над моим сердцем, мне приходится сдерживать звуки, которые медленно начинают вырываться из глубины меня. Ее нежность скрывает ее страх. — Вот, теперь я поцеловала дьявола в ответ, — говорит она, и я вздрагиваю от того, как ее дыхание танцует на моей обнаженной коже.
Мой телефон вибрирует в кармане брюк, разрушая чары между нами. Я отступаю и отворачиваюсь от нее, чтобы посмотреть, кто это.
Мазаччо Вече:
Позаботься о ней. Надеюсь, она не возненавидит меня. У меня не было выбора. Это был лучший способ защитить ее от того, что должно было произойти.
Я знал, что что-то не так, что он ведет себя как сумамшедший. Это должно быть было спланировано. Я отвечаю на его сообщение, уверяя его, что буду защищать ее. Его ответ заставляет меня задуматься, от чего или от кого именно он ее защищал.