Страница 94 из 149
Первым делом месяца, возмутившим всю советскую общественность шестьдесят восьмого, было убийство таксиста в Ленинграде. Молодому пацану не хватило рассчитаться в ресторане, он пошел, заколол заточкой таксиста и забрал выручку, триста рублей местными. Причем пацан был даже не слишком пьян - грамотно замел следы, спрятал труп, перегнал машину в другое место, и спокойно вернулся в ресторан догуливать с друзьями.
Судя по разгоревшимся страстям в студии, наглые мажоры в этом Союзе были редкостью, как мамонты в вечной мерзлоте. Какой-то психолог в студии даже пытался доказывать, что убийство - результат постоянного психологического подавления тяги к роскошной жизни. И что если бы пацан мог ездить на роскошной машине, он бы за тридцатку в переводе на наши советские никого бы не прирезал, а начинал бы с тысячи. На психолога зашикали и назвали такое предположение несовместимым с советской моралью.
"Черта с два", подумал Виктор. "Такие и за червонец пришьют."
- Следующей темой нашего разговора, - продолжал ведущий, - будут преступления, для которых нет срока давности. На днях нашими органами госбезопасности найдена и арестована по обвинению в особо тяжких преступлениях пособница немецких оккупантов, женщина-палач Антонина Макарова...
Виктор насторожился.
- Пока у нас нет возможностей раскрыть нашим слушателям детали оперативно-розыскных мероприятий, позволивших выйти на след преступницы. Поговорим сейчас о составе преступления, о тех кровавых злодеяниях, которые творились во времена так называемого "локотского самоуправления" под началом изменников Родины Каминского и Воскобойника, поговорим о тысячах жертв фашистского режима, пытавшегося лицемерно прикрыть зверские убийства и массовые казни "полицейской республикой"...
О преступлениях "бригады Каминского" Виктор знал. Накопившееся белье он сложил в таз, а не в матерчатую авоську; он сделал это машинально, по старой памяти, и только потом вспомнил, что в таз в эти времена белье складывали, потому что оно после отжима мокрое.
- Стиральная машина? - удивилась комендантша, которую он застал в красном уголке у телевизора и со спицами. - Она у нас есть, только не фунциклирует.
- Сломалась?
- Да что вы! - На лице Евдокии Кузминичны расплылась улыбка. - Новая стиральная машина. Под нее специально подводку сделали, и комнату отвели, как постановление вышло. А машину-то с завода привезли позже и поставили, но не подключили. Повода не было.
- Никто не обращался? Жильцы не знают?
- Как не знают? - обидчиво ответила комендантша. - Я объявления по всем этажам вывесила, а они не идут. Экономят, по привычке в тазах стирают, чтобы в счет не входило. А если никто не обращается, так и вызывать мастера смысла нету, я так думаю. Может, посмотрите? Я, смотрю, вы уже так настроены.
За белой оргалитовой дверью, среди кафеля, окаймлявшего пространство комнатки только до половины высоты, Виктора ждала метровая металлическая тумба, в бумажной обертке, окованная нестругаными сосновыми рейками, чтобы не поцарапать, и повязанная длинными колбасками из бурой мешковины, набитыми ватой. Сзади послышалось позвякивание: Евдокия Кузминична положила на пол ящик с инструментами, старый, с деревянной ручкой.
- А вот, может, что понадобится.
Виктор оглядел комнату. На стене виднелась брутальная заводская розетка с заземлением и крышкой, водопроводный кран с трубой, и у раковины ниже капронового колена торчал вверх и вбок отросток с крышкой - для сливного шланга. На обратной стороны двери он увидел самодельный плакат с огромной стиралкой, похожей на помесь робота из "Звездных войн" с первой ступенью ракеты "Союз". Синими рублеными буквами было выведено:
"Закроем народу дорогу к корыту,
Машина - вот символ советского быта!"
- Посмотрим...
Крепкие, загнутые гвозди со скрипом вылезали из дерева. Машина освобождалась от тары, словно древняя статуя с острова Пасхи от вековых песчаных наносов. Она и была похожа на идол с острова Пасхи - круглые ручки переключателей напоминали глаза, а между ними под грубыми листами оберточной бумаги оказалась впадина, чем-то похожая на огромный плоский нос. Сверху этого носа красовалась надпись "Медея", и Виктору сразу вспомнился полевой синтезатор "Мидас" из бессмертного произведения Стругацких.
- А как же она стирает? - удивился Виктор, когда сокровище полностью предстало перед его глазами. Ни люка, ни крышки сверху на агрегате не наблюдалось.
- Да запросто, - произнесла Евдокия Кузминична. - Я в экономе на Крахтовской видела.
Подойдя к машине, она взялась рукой за наклонную панель, и откинула ее наподобие полки секретера. Под панелью открылось круглое отверстие, где за серым резиновым гофром блеснул алюминиевый барабан с дырками и черным крестом карболитового активатора, выглядевшего здесь совсем неуместно.
- Вот сюда белье кладете программу ставите и включаете. Пятнадцать программ, на любые ткани. Бак большой, и в нее ложут вдвое.
- Вдвое чего? - спросил Виктор, заворожено глядя в раскрытую пасть чуда техники.
- А вы не знаете? Два кило в обычную. А в эту четыре. Сама стирает, сама отжимает, сама воду греет. В ней кибернетика, ей наша женская рука не нужна. Но домой ее только в большие квартиры берут - она ж на рубль в час накручивает. Но народ вовлекать надо. Я даже плакат людям нарисовала, только сама подключить не решалась. Три месяца зарплаты с вычетом жилья стоит, еще отвечай. А вы конструктор, вы все знаете.
Кузминична поправила локоны и снова сложила руки на груди, запахнув платок.
- А крышка с нее где? - Виктор показал на отверстие бака.
- Так не нужно. Бак под наклоном, с нее не льется. К ей сзади шланги подключают. - Евдокия деликатно намекнула на продолжение работы.
Шланги оказались в лежащей рядом картонке; подключить их труда не составляло. Самым трудным оказалось снять машину с дощатой подставки - агрегат оказался тяжелым, как несгораемый шкаф. Комендантша мобилизовала пару соседей с первого этажа. Вместе задвинули бандуру на положенное место у раковины.
- Машину ставят... машину ставят...
У открытой двери прачечной комнаты стал собираться народ, посмотреть, как на шоу. Кузминична отошла к двери, чтобы обозревать картину издали.
Стирка заняла минут двадцать. "Медея" плотоядно урчала, фыркала, булькала раствором и нервно тряслась, несмотря на всю монументальность. В круглой открытой пасти то бултыхалась пена, то бешено мотались отжимаемые вещи. Глубоко в железном нутре поскрипывали пружины и громко клацали реле. Вопреки опасениям Виктора, из ожившего динозавра бытовых услуг ничего не вылетело и даже не выплеснулось - кроме запаха порошка, пропитавшего всю прачечную. В остатке Виктор получил чистое, но немного мокрое белье, которое можно было повесить в комнате, не опасаясь, что с него накапает.
За окном распогодилось. Надо было как - то убивать время до глажки: впервые с момента попадания Виктор почувствовал момент, когда просто нечего делать. И тут он вспомнил про фотоаппарат.
8. Руины подождут.
- Извините, вы не знаете, этот мост снимать можно?
- Вы, гражданин, прямо как из-за границы, приехали! - отпарировала Виктору женщина лет сорока, спускавшаяся с хозяйственными сумками, на дорожку, ведущую через овраг в сторону довоенной пожарки.