Стройки Империи (полный вариант)

- Прошу вас... Меня Виктором зовут.

Новый спутник и тезка был совсем молодым парнем - худощавым, среднего роста, со скучным не примечательным лицом. Встретишь такого на улице и не обратишь внимания. Кургузое, не совсем складное полупальто и кепка набекрень никак не вязались с профессией. По прикиду чисто рабочий пацан со Стальзавода.

- А по отчеству как?

- Виктор... Марксович. Тогда это модно было, такие имена. А когда отец с войны пришел, уже в моде классика была. Меня в честь победы и назвали.

Машина рванула по Больничной, и Виктор, ухватившись за спинку кресла, неуклюже плюхнулся на место возле зашторенного окна.

- А это так надо? - кивнул на занавеску.

- Вы же по легенде в ЦУМе. А мы по объездной через Болву и Снежеть. Оптовый на Брянске-втором за линией. Куда тут смотреть? Одни кусты.

- На Чашин Курган, например.

- А что за курган? Я тут родился, а о таком не слышал.

- В Городище, где остановка у клуба и церкви. К реке чуть пройти за кладбище, там лысый курган с вершиной, как чаша. Там с десятого века Брянск и основали.

- А разве не на Покровской?

- Еще до Покровской. Лет через десять археологи установят.

- Можно еще раз подробней? - Виктор Марксович достал голубой автокарандашик и блокнот.

- Конечно. Дайте я примерно место раскопа нарисую...

... За окном послышался крикливый гудок электровоза. "Циклон" сбавил ход.

- Здорово! - произнес Виктор Марксович. - Чего ж вы раньше не сказали?

- Так не сезон. Копать летом надо.

- А мы уже подъезжаем, уже у барахолки. Да, через Брянск-второй сейчас новый путепровод начали строить. Дорога-то стратегическая.

Одноэтажный склад затерялся в лабиринте строений, нагроможденных с восточной стороны станции еще с дореволюционных времен, и изрезанных вздувшимися жилами подъездных путей. Заведующий вышел им навстречу: был он невысок и худощав, его голый, с розоватыми пятнами череп окаймляли седоватые кудри, и он был не слишком доволен, что в субботний день опять дергают. В руке он держал стакан в вагонном подстаканнике, и недопитый чай цвета янтаря нервно колыхался за гранеными стенками.

- Это вот для этого товарища подобрать одежду? - буркнул он, поставив стакан на видавший виды стол с полинявшим зеленым сукном.

- Да. В общем, нужны зимние вещи.

- Что-то особенное подыскать?

- Обычное. Чтобы из толпы особо не выделялся.

- Так.. так... Как раз на его размер есть двубортные ленинградские пальто, первый сорт, чистая шерсть, воротник каракуль.

- Хороший товар, но не пойдет. Черную дубленку подберите, но не зайцевского фасона, а как в кино у Трентиньяна.

- Натуральную?

- Естественно.

- Французские, значит. Плохо их берут, плохо, потому мало заказываем. Но в наличии есть. Алевтина Павловна!..

Дубленка показалась Виктору неудобной и тяжеловатой. Алевтина Павловна с пакетом в руках окатила его критическим взглядом.

- Павел Афанасьевич, - обратился Виктор Марксович к завскладу, - вы не находите, что она как-то не так сидит?

- Жеан Гуизе производство, - обидчивым тоном откликнулся тот, - сорт первый. Ален, понимаете, Делон не жалуется.

- Ален Делон не пьет одеколон, - выдал Виктор культовую фразу Кормильцева из наутилусовского хита "Взгляд с экрана". - Ален Делон пьет двойной бурбон.

- Бурбон - это на продовольственный, здесь не по номенклатуре. Что будем решать?

- Да, - протянул тезка, осмотрев Виктора с разных сторон и подергав дубленку, - что-то я недопетрил. Виктор Сергеевич, ваши предложения.

- Знаете, я тут в цуме китайскую куртку присмотрел... полуспортивную...

- Финскую, - решительно поправил Виктор Марксович.

Он отступил на шаг, на всякий случай еще раз глянул на дубленку, и махнул рукой.

- Снимайте. Нужна финская "Парка" на натуральном меху удлиненная. И чтобы из настоящего "дюпона", черного цвета.

Принесенная финская "аляска" отличалась от изделия китайских товарищей красивыми кожаными нашивками, блестящими карабинчиками и кучей карманов.

- Вот, - резюмировал Виктор Марксович, - вот в ней действительно фигура Делона. И к техасам подходит. Подберите еще к ней черные немецкие зимние ботинки, натуральная кожа и мех, и ушанку из кролика, мех некрашеный. Не нашу.

- Канадская есть из кролика, - подсказал завсклад, - несколько. Мы в Канаду минские трактора поставляем. Тоже вид полувоенной и нашивка на ней круглая.

- А что, советских нет таких? - спросил Виктор, когда они после всех бумажных процедур садились в микроавтобус.

- Есть. Но у вас развалился Союз, и здесь вы должны любить все западное. Как стиляги.

- Но я не стиляга. Я бы и отечественное носил.

- Виктор Сергеевич... Короче, так надо. Понимаете?

- Понимаю, - ответил Виктор, хотя ничего не понимал. - А как же со скромностью? Общественность не осудит?

- Насчет этого не беспокойтесь. Народ от китайского не отличит.

Значит, это все неспроста, подумал Виктор. Нужен определенный прикид. Похоже, готовят к какой-то операции, где одежда должна быть частью легенды. Народ не отличит... А кто отличит? Кто-то из спецов или из-за бугра? Дресс-код, условный знак? А Марксович тоже - видок, как у блатного пацана с Орловской, а в шмутках рубит, как Дом Моделей...

"Циклон", покачиваясь и подпрыгивая на рельсовых ветках, пронизавших пространство складов, как рояльные струны, выкарабкался из лабиринта проездов; спустя несколько минут он затормозил и стал, по расчетам, еще в Фокинке.

- Подождите пару минут...

Марксович толкнул за собой дверь, но слабовато; замок не щелкнул, и дверь немного приоткрылась. Тезка возвращаться не стал.

"Невнимательность? Прокол? Или... Что там, снаружи?"

Виктор осторожно заглянул издали через образовавшуюся щель, стараясь бы то не видным снаружи.

Это был сквер возле депо; он был разбит недавно и невысокие деревца оголенными кронами не закрывали старого здания. Посреди сквера, на небольшом постаменте, стоял зеленый паровоз с тендером. Даже здесь, холодный, с погашенной топкой, он высился над серым потрескавшимся асфальтом, и скрытая мощь веяла от двухметрового цилиндра котла, гордо поднятого над стройным рядом огромных, в высоту потолка маленковской квартиры, колес и стальных мускулов движения. Тонкая белая линия площадки на высоте в два человеческих роста уходила вдаль, обрываясь у будки, которая казалась на этом гиганте такой маленькой и скромной. Было в этой машине что-то от пропорций античных храмов.