Стройки Империи (полный вариант)

На углу возле территории бывшего лагеря немецких военнопленных, торчала какая-то непонятная будка, и Виктор поймал себя на том, что не помнит, была ли она в его реальности. Вот сколько раз ходил - а не помнит.

- Все очень просто, - продолжил журналист. - Белое движение, это первые фашисты. Ну, не все конечно. Большая часть - это люди, не разобравшиеся в революции, обманутые, наконец, просто мобилизованные. Фашисты - это ряд вождей белого движения, в первую очередь, Колчак. Есть научные труды, где все доказано.

- Кажется, улавливаю... Гражданскую войну назовут войной с фашистами?

- Первой войной с фашистами. А сорок первый - сорок пятый - это Великая война с фашистами.

- Россия - родина фашизма, получается? Не-не-не... родина борьбы с фашизмом?

- Именно борьбы с фашизмом. Тот, что в гражданскую - это колониальный фашизм. Не русский фашизм. Фашизм, насажденный в России колонизаторами. Англичанами, японцами, немцами. Колчак был британским агентом. Бандеровщина и прочие националисты - тоже виды колониального фашизма.

"Германские реваншисты героизируют нацистов, отсюда и реакция. Интересно, Козлов додумался сам, без попаданцев?"

- А что, с бандеровцами такие проблемы?

- Нет, что вы. Не умалчивают. С бандеровцами нет ни "таких" проблем, ни иных проблем. Проблем с ними просто нет. Нет бандеровцев - нет проблем.

- И что, это все, о чем говорят недомолвками?

- Ну, не все же такие авангардисты. Кстати, я заметил, для комсомольца первых пятилеток вы очень спокойно относитесь к крикливой современной моде.

- Вы про эту девушку, что репетицию прервала? Обыкновенная французская молодежная мода 60-х. Это же не скинхеды.

- Бритоголовые? - Вочинников недоуменно пожал плечами. - Лет через десять о них никто не вспомнит. Вся шумиха из-за того, что они связаны с германскими реваншистами. На Западе психовойна, не то, что у нас...

Жестом гида журналист показал правой рукой на окрестности. Как раз в этот момент троица дошла до угла; кинотеатр "Металлург" стоял на месте, но окружение его было не совсем знакомым. Квадратную площадь окружали похожие друг на друга двухэтажные "стекляшки" с абстрактно-кубистическими фасадами из белого и красного кирпича. На плоских крышах виднелись огромные неоновые буквы, они складывались в четыре надписи: "Услада", "Голуба", "Любава" и "Милена".

"Да, это не психовойна", подумал Виктор. "Это психоделика."

- Дома свиданий? - непринужденно спросил он. - Make love, not war?

Соня хихикнула.

- Это очень просто, - ответила она. - Это гастроном, общепит, рембытсервис и универмаг.

- Элементарно. Как я сразу не догадался? Четыре девушки и "Металлург".

- Ой, смотрите! - воскликнула Соня.

Навстречу им по аллее Металлургов катил элегантный желтый спорткар в стиле концептов Луиджи Сегре. Изящные стремительные очертания, панорамное стекло, фары, закрытые плексигласовыми обтекателями придавали какую-то женственность. Размером это чудо дизайна было примерно с "Запорожец" и тарахтело инвалидным движком. Машина остановилась у тротуара возле "Любавы", из нее вышел парень в бурой нейлоновой куртке и направился к стеклянным дверям.

- Самодельная, - прокомментировал Вочинников. - Парень один с Макаронки сварганил, четыре года возился. Талант, художник.

- Это надо заснять! - Виктор вытащил из куртки кожаный футляр. - Меня вот как раз сегодня за найденную бомбу премировали.

- Кстати, - уцепился журналист, - как вы ее нашли?

- Случайно. Ничего интересного. Каждый советский человек поступил бы так же. Вот те, кто ее обезвреживал - это да, это герои, о них писать надо.

- Слушай, сними меня на фоне этой машины! - Соня потащила Виктора через дорогу.

- Нет проблем. Жаль, что пленка черно-белая.

Она грациозно стала перед дверцей, чуть выставив вперед правую ногу. Виктор несколько раз щелкнул, на всякий случай с разной диафрагмой. К этим местным пленкам надо еще приноровиться.

- Знаете, мне надо торопиться, - сказал подошедший журналист. - Провентилировать, как там мой фельетон про подснежников.

- А райком что, тему про подснежников разрешил?

- Райком эту тему поднял. Завод оформляет оформителей на рабочую сетку, они слабо загружены. А можно было их объединить в артель и перевести на хозрасчет.

- Да, есть еще у нас, так сказать... Резервы экономии. Ежели в нужном ключе, то освещать важно.

- Виктор Сергеевич, вы не пробовали писать фельетоны?

- Нет. Разве теперь это обязательно?

- Профорг вам еще об этом не сказал? Шучу, конечно. Слушайте, как вы смотрите на то, чтобы договориться еще встретиться, и вы мне подробней расскажете об этом музыкальном эксперименте?

- Положительно. Созвонимся.

- Прекрасно. Телефон редакции в справочнике, и городском и внутреннем. Да, зачем вам тратиться на проявку? Заходите в редакцию, обработаем профессионально. Что надо, и карточки сделаем, и пленки отмотаем, у нас есть специальная, с мелким зерном. А взамен вы дадите опубликовать то, что у вас хорошо получилось.

- Такая щедрость за счет народа?

- Бросьте. Мы просто стимулируем рабкоров и фотокоров. Гонорары у нас маленькие, а пленкой - можем. Идет? До скорого!

- Ты молодец, - зашептала ему Соня, ухватив за рукав, - он заинтересовался. Леонид Сергеевич часто печатается в "Брянском рабочем" и "Брянском комсомольце", и хорошо знаком с Клименко, а он вращается в обкоме, и, главное, собкор ТАСС. Так мы можем вытащить наш коллектив в центральную прессу. Сейчас много битловых коллективов. Он поможет выделиться...

"Как-то уж очень щедро в этом мире расчета и экономии", подумал Виктор, глядя на удаляющуюся фигуру Вочинникова. "Что он хочет? Селфи на фоне статуи сталевара? А он не может быть приставлен от УГБ? Фотоаппарат от УГБ, теперь и контроль, чего на него снимают. Да и вообще журналист - прекрасная легенда для встреч и ведения разных бесед. Похоже на то..."

19. Двухэтажная Россия.