Волки

Она кивнула. Как-то странно, будто неуверенно.

Он не понимал, что с ней происходит. Она оцепенела, будто косуля, которая видит охотника с луком, но, почему-то, не бежит, хотя знает, что на неё смотрит смерть.

Что же так её напугало?

Он помнил, как кричал ей: «Беги!» Да только не суждено человеку различить слов в волчьем рыке, а он о том и не задумывался. Едва ли вообще это понимал.

Тармисара несмело спросила:

— Совсем холода не чувствуешь?

— Бывает и мёрзну, не без этого, — ответил ей Дардиолай, — но не так, чтобы сильно. Мне, скорее, сложно понять, каково тебе, когда согреться не можешь.

Чуть не сказал: «Каково вам, людям».

— Ты давай, надень, не бойся, это не моя шкура, это лиса. Только черно-бурая. Я тебе и рукавицы дам, и безрукавку. Я всякого притащил. Человек на пять должно хватить, у вас-то совсем с вещами туго.

Он попытался пошутить, чтобы сгладить неловкость. Но вышло плохо. Не до шуток сейчас.

Когда пришли на Когайонон, он и вовсе с ней не виделся больше. Все были заняты делом, новую жизнь свою обустраивали. Новые землянки копали с помощью тех, кто тут уже обжился. А он… слонялся вокруг. Пытался пристать к какой-то работе, да всё невпопад.

И вот теперь стоял на ветру, едва не голый и смотрел на её новый дом. Войти? Не ко времени будет. Там и малые дети спят. Дайна…

«Она не твоя».

— Дардиолай!

Он обернулся. Снова Реметалк, да не один. Вместе с Девнетом и Зайксой. Братьями.

Они обнялись, похлопали друг друга по плечам. Вновь посетовали на помятость Збела и подивились странному поведению Залдаса.

Девнет и Зайкса тоже не понимали, что нашло на отца. С ними он говорил куда меньше, чем с любимым сыном. Эти парни были послабее той четвёрки, что он отправил с Тзиром Скретой. Зайкса совсем молодой, чуть за двадцать. Братья подшучивали над ним часто. Имя, не очень подходящее для волка у него. Девнет постарше, но в полнолуние оба не в силах противиться зову Владычицы. А раз так, то по мнению Залдаса они — не воины. Нянькаться с ними надо ещё лет десять, пока не проснутся.

— Мы тебе всё подготовим к завтрему, — пообещал Девнет.

— Ага, всю зброю в лучшем виде, — поддакнул Зайкса, — и пару лошадок.

Ишь ты, у них и лошади тут есть. А бабы, убиваясь, больных на волокушах сюда тащат.

— Ты бы отдохнул пока, — посоветовал Реметалк.

— Да где же? — спросил Дардиолай.

Он крышей над головой даже не озаботился. Вот ведь растяпа.

— Я провожу, — сказал Девнет, — у нас тут есть.

Всё у них есть.

Реметалк посмотрел на Зайксу и как-то загадочно мотнул головой.

— Ты сбегай там.

Тот кивнул.

Дардиолая они привели в землянку, сработанную куда добротнее прочих. Внутри была постель. На неё навалены шкуры. Много. И можно было встать во весь рост. Все швы меж брёвен тщательно проконопачены. И даже треножник с горячими углями стоял. Ничего себе. Девнет и лучину запалил.

Хоромы царские.

— Ты отдыхай, брат. Дорога-то дальняя.

Он остался один. Разделся догола. В кои-то веки можно себе позволить так поспать, а то едва не запаршивел совсем по оврагам-то.

Залез под шкуры. Блаженно потянулся.

Хор-р-рошо!

А Тармисара сейчас в тесной норе с девочкой ютятся. И баню им никто не предложил.

— Ну и сволочь же ты, Збел, — прошептал он еле слышно.

Вылезать из постели уже категорически не хотелось.

— Да, порядочная сволочь…

Скрипнула дверь. Он повернул голову.

На пороге стояла Тармисара.

«Ты сбегай там».

Вот же… мерзавцы.

Она куталась в плащ. Он сел в постели. Не сказав ни слова, смотрел на неё. Она тоже молчала. Оглядывалась по сторонам.

— Предупреждал твой отец, что свяжешься с «этим безродным бродягой» — окажешься с ним в убогой хижине, — проговорил Дардиолай, — так и вышло.

— Бывает хуже, — ответила она.

Да, у неё сейчас куда хуже. Он прикусил губу.

— Для такого, как ты, должно быть неважно. То есть, ты не такой, как все, для тебя безразлично то, чего другие всеми силами добиваются. Одним нужно богатство, золото, земли, а тебе даже жизни не жалко, всё другим отдашь.

Тармисара хотела ещё что-то добавить, но не стала. Мялась, сжимая в руке края плаща, который только её пальцами и держался на плечах.

Дардиолаю хотелось сказать, что он бы ради неё всё сделал, сердце отдал, если бы попросила. Не осталось у него ничего более, только он сам. Вот, отбил от римлян, теперь она свободна. Ему хотелось обнять её, сказать, что они могут начать новую жизнь вместе, пусть прежние беды останутся в прошлом.

Но он не мог. Язык не поворачивался.

Тармисара смотрела на него, будто с опаской. В чём же дело? Как спросить? Слова не находились.

— Я не знала, что ты вот так… можешь. Думала, всё это досужие сказки и не бывает таких.

— Каких?

— Героев, таких, что один против всего мира пойдёт, самый настоящий, как из старых песен о воинах.

Шерстяной плащ сполз на земляной пол. Будто искры посыпались. Тармисара осталась в одной рубашке, туго натянутой на высокой груди. По коже Збела пробежал огонь, сердце забилось чаще. Холодная, страшная зима отступила, в землянку будто вернулся та давняя весенняя полночь. Костры на берегу, запах молодых трав, и девушка рядом. Она, его единственная страсть на всю жизнь.

Сейчас бы обнять её, а он ударился в самобичевание:

— Был бы я человеком, тогда да, герой. А так… Нечем похваляться. Не моя заслуга. Боги так одарили. Или прокляли.

Она вздрогнула. Отступила на шаг.

— Что же ты, это же я, — сказал он недоумённо.

В её глазах прятался страх. Она пыталась его скрыть, но безуспешно.

Он понял, в чём дело.

«Был бы я человеком».

Сам же и напомнил, когда она уже готова была забыть.

Тармисара увидела его в облике волка, и теперь не могла стереть из памяти страшного зрелища. Саму воплощённую смерть, потустороннее существо. Оборотня, никак не человека.

— Прости, прости меня, — зашептала женщина, — я не думала, что это так бывает. Думала, это просто… Я не знаю, как сказать. Прости меня, Дардиолай.

От медленно поднял ладонь с растопыренными пальцами.

— Но ведь это не волчья лапа.

Она помотала головой и прикрыла рот руками, будто боялась не удержать злое слово.

— Я же не скрывал от тебя, — проговорил он медленно, — никогда.

В голосе звенела обида.

— Помнишь, как мы сбежали от всех, и пошли на озеро купаться? Я тогда тебе сказал, что не боюсь холодной воды и могу хоть на снегу спать. Помнишь? И ещё потом после того, как люди твоего отца пришли меня бить. Мы смеялись, когда они убегали. А я тебе сказал, что в следующий раз обойдёмся без драки, просто покажу им свои зубы и когти и они обделаются от одного моего вида. Ты забыла?

Люди думают, что только для женщин важно прошлое. Они склонны перебирать воспоминания, доставать их из памяти, любоваться, как украшениями. А для мужчин вроде как память о любви не важна, они живут настоящим.

Не всегда. Бывает, что воспоминания — это единственное, что остаётся человеку. Только воспоминания о прошлом, когда в сегодняшнем дне царит пустота.