Страница 13 из 14
— Людовик, еще я хочу у тебя рядом с Ниццей участок большой купить, — уже в конце своей пламенной речи заявил дед Николай. — Построю дворец, и мы всей нашей большой семьей будем сюда на богомолье регулярно прилетать.
Как подсказывала мне чуйка, что Бурбоны, что Гримальди от перспективы превращения Ниццы из курортного города в религиозный центр были не в восторге, и даже денежный вопрос их особо не волновал. Занимало их, скорее всего, совсем другое — угроза быстрого распространения православия на Лазурном берегу и, как следствие, усиление влияния Романовых как в самой Франции с соседними Испанией, Италией и Германией, так и в Европе в целом.
— Николя, не торопись. — Людовик-старший покосился на икону и перекрестился на свой лад. — Нам надо этот вопрос серьезно обсудить.
— А чего тут обсуждать? — пожал плечами дед. — Дружище, я тебе все радужные перспективы обрисовал, но от своих пяти процентов не отступлю, можешь не уговаривать.
— Николя, нам надо это еще раз обсудить, — твердым голосом заявил король. — Найдется в храме какой-нибудь… кабинет? А то я не знаю, как у вас тут устроено. И будь так добр, прямо сейчас позаботься, чтобы у… твоих сотрудников, — Людовик взглядом указал на батюшек и реставраторов, — изъяли все средства связи.
— Это что еще за новости? — Император продолжал играть в непонимание.
— Николя, будь так добр…
— Хорошо-хорошо, уговорил…
Когда старшие Романовы и Бурбоны с Гримальди скрылись в одной из боковых дверей, а Прохор, Ваня и Владимир Иванович «взяли под контроль» батюшек с реставраторами, мы с братьями отвели в сторону Шуру Петрова и уже вернувшуюся к своему жениху Кристину.
— Рассказывай, Чудотворец! — шутливо потребовал я.
Художник поморщился и вздохнул:
— А чего рассказывать-то? Сам не знаю, как такое получилось…
За него продолжила принцесса Гримальди:
— Конечно не знаешь! — хмурилась она. — Потому что икону сегодня утром дописывал в непонятном трансе, не реагируя ни на что постороннее! Напугал меня до ужаса!
Из дальнейших пояснений Кристины выходило, что Шура только при ней провел в упомянутом трансе не менее десяти минут, потом как сомнамбула отошел от иконы и без сил опустился прямо на пол.
— Слава богу, Саша через некоторое время пришел в себя, а потом нам стало не до этого: от иконы… повеяло… И с каждой минутой все сильнее! А потом Саша понес ее к иконостасу, чтобы показать другим художникам… Алексей, — девушка смотрела на меня с надеждой, — хоть ты можешь объяснить, что вообще произошло?
— Чудо произошло, — улыбался я. — Больше пока ничего не скажу. Вот обвенчаешься с Александром, тогда мы и вернемся к этому вопросу. Пока же довольствуйся тем, что жених у тебя — гений.
Кристина с нежностью и нескрываемой гордостью посмотрела на Шурку и кивнула.
— Это я и без произошедшего знала! — И тут же перевела посерьезневший взгляд обратно на меня. — Алексей, а что теперь со всем этим будет?
— Старшие уже решают, Кристиночка, — ответил я.
А сам подумал, что другу с будущей супругой все же повезло: в сложившейся непростой ситуации она не запаниковала, жениха поддержала, не бросила и, как и положено, доложила о произошедшем родичам. Что касается ее остальных достоинств, то главным из них являлась тяга к живописи, и хоть принцесса, насколько я понял, в этом занятии звезд с неба не хватала, но этого вполне хватит для поддержки Шуры во всех его художественных начинаниях. Была у Кристины и деловая сметка, и организаторские способности, и настойчивость в достижении целей, не говоря уже про происхождение, родственные связи и богатое приданое. Так что наш смоленский Рембрандт будет спокойно творить, получая за свои труды очень хорошие деньги, а более приземленная принцесса займется детьми и приумножением семейного бюджета с помощью бизнеса, который чете Петровых-Врачинских обязательно организуют Гримальди, Бурбоны и Романовы…
Старшие решали довольно долго, но, судя по дальнейшим распоряжениям моего царственного деда, наш предыдущий сценарий практически не изменился, за исключением мер по сохранению произошедшего в тайне — с батюшками и реставраторами разговаривал не Ваня Кузьмин, а сам император, пообещавший указанным лицам уморить всех их родичей без исключения, если о Чуде узнают посторонние лица. Дед Михаил, Прохор и Ваня с тремя дворцовыми в Москву вылетали ближе к ночи, а сейчас мы все вместе возвращались в Монако.
— Шура, ну ты и дал, конечно! — Колдун посматривал на художника в зеркало заднего вида. — Даже меня, повидавшего всякое, до печенок пробрало!
— Дядька Иван, я не специально! — вздохнул Петров на заднем сиденье.
Я же чуял, как Ванюша очень аккуратно работает с Сашей, успокаивая и настраивая того на позитивный лад.
— А лицо Прохора Петровича ты видел? — продолжал забалтывать Петрова колдун. — Наш суровый воспитатель от охвативших его эмоций чуть скупую мужскую слезу не пустил!
— Не слушай его, Сашенька! — хмыкнул Прохор, прекрасно понимавший, что именно происходит, и пихнул сидевшего рядом смущавшегося художника локтем. — Не было такого.
— Было-было! И вообще, Шура, вас с царевичем стыдно без присмотра на люди выпускать: сначала один подвиг совершит, потом второй Чудо явит, а нам отдуваться. Тебе из Москвы что-нибудь привезти, Рембрандт ты наш доморощенный?
— Селедки хочу с лучком и хлеб «Бородинский», дядька Иван. Если вам нетрудно…
— Будет тебе селедка с лучком. Царевич, а тебе?
— Сало хочу. Настоящее. И ящик лимонада «Буратино». Обязательно в стекле.
— Заказ принят.
— Дядька Иван, — между сиденьями появилась голова Шуры, — а мне можно «Грушевый» в стекле и тоже ящик? — И он тут же пояснил: — Брат сильно «Грушевый» любит.
— Если брат любит, то конечно…
К приезду в Монако мой друг находился уже во вполне удовлетворительном моральном состоянии. А вот отца Шурки — Владимира Александровича — после «доклада» Прохора о последних событиях пришлось отпаивать коньяком.
— Лешка, — граф смотрел на меня потерянным взглядом, — и что теперь?
— Да все нормально, дядька Вова, — отмахнулся я. — Поверьте, все теперь с Шурки пылинки будут сдувать, я об этом позаботился. Кроме того, за сегодняшнее нашему герою еще и премия положена! Государь выделил пятьдесят миллионов, а патриарх — двадцать.
Если у художника округлились глаза, то вот на его отца эти гигантские суммы не произвели ровным счетом никакого впечатления.
— Лешка, а нельзя все это как-то вернуть взад?
— Нельзя, дядька. И успокаивайтесь уже, все будет хорошо. А завтра на трезвую голову переговорите с князем Пожарским — он вам мои слова подтвердит.
— Переговорю обязательно…
Когда отец с сыном Петровы-Врачинские покинули номер Прохора, в котором проходила беседа, Кузьмин окинул меня подозрительным взглядом:
— Царевич, ты в храме насчет затрат энергии у нашего художника вещал и моим мнением прикрывался. Обставлялся таким образом или…
— «Или», Ваня. Все действительно так и обстоит, но в качестве эксперта тогда в театре выступила Соня.
Колдун кивнул.
— Принцессе верить можно — моя Наталка тоже подобные моменты влет просекает. Тогда следующий вопрос: когда Романовым пойдем сдаваться по поводу Мальтийского ордена? А то нам через несколько часов улетать.
— Завтра пойдем, — отмахнулся я. — Сегодня всем не до этого. Тем более я со Святославом не успел на эту тему поговорить.
Кузьмин осклабился: